Страница 49 из 93
– Стоять, я сказал! – рявкнул Муртазов.
Виталий замер там, где стоял. И тут Кузнецов совершенно спокойно сказал:
– А вот и наш хоругвеносец, – И добавил. – У попа была собака. Он ее любил, и снял на видео. За что был отлучен от церкви.
Алексей рассмеялся. Виталий тоже. Шок от появления Муртазова был преодолен. А авторитет Кузнецова как командира укреплен.
Даже в неверном свете факелов было видно, как побелел от гнева хоругвеносец.
– Вот сейчас я вас всех перестреляю, суки. И тогда вы посмеетесь в аду, враги православия!
– А библиотеку сам найдешь? – спокойно спросил Кузнецов.
Муртазов на мгновение задумался. Но, кажется, принял решение. Он начал поднимать пистолет, целясь в Кузнецова и наслаждаясь тем, как тот начинает терять уверенность.
Профессор всеми силами стремился только к одному. Сохранить спокойствие, сохранить достоинство, не поддаться животному ужасу. Честь и достоинство, честь и достоинство, честь и достоинство, – стучало в мозгу, вытесняя из головы животный страх.
Он выпрямился и посмотрел Муртазову в глаза.
Между тем Виталий, стоявший к хоругвеносцу ближе всех, собирался, готовясь к невероятной атаке в прыжке. Благо, целился Муртазов не в него, а в Кузнецова.
Наконец, Муртазов поднял пистолет, и не в силах отказать себе в демонстрации превосходства, спросил:
– Может помолишься, безбожник?
Глава 10. „Убейте его, мой рыцарь“
– Стоять, милиция! – прервал Муртазова голос из темноты.
Хоругвеносец резко обернулся, и увидел выходящего на свет Мыльникова. Пистолет в его руке был направлен в грудь Максима. Бывший спецназовец[20] на какую-то доли секунды замер в изумлении. Если бы Мыльников не был в форме, этого секундного замешательства не последовало бы. Но подполковник милиции, да еще в фуражке, хотя и весьма помятой, в такой обстановке был просто неуместен.
Впрочем, замешательство длилось не долго. Муртазов по какой-то немыслимой траектории начал смещаться в сторону, уходя от нацеленного на него пистолета. Одновременно он разворачивался и поднимал пистолет, сам беря Мыльникова на мушку.
Виталий чутьем классного спортсмена-единоборца мгновенно оценил обстановку. В длинном прыжке он нанес Муртазову удар ногой. Дистанция была велика. И поэтому удар получился достаточно смазанным. Не могло быть речи и о точности. Виталий бил наугад, не пытаясь снести или завалить Муртазова.
И, тем не менее, он его достал. Грянул выстрел. Муртазов нажал на курок чуть раньше времени, не успев толком развернуться в сторону Мыльникова. И, кроме того, получив ощутимый, если не удар, то толчок.
Пуля, тем не менее, прошла буквально в паре сантиметров от головы Мыльникова и он инстинктивно спустил курок. Муртазов выронил пистолет и отлетел к стене, сильно отброшенный ударом пули, выпущенной с такого близкого расстояния.
Тем не менее, он был жив. Пуля Мыльникова попала ему в грудь, но не задела сердца.
Слившиеся почти в один два выстрела повергли присутствующих в ступор. Виталий стоял на том месте, где он завершил свою атаку, с трудом сохранив равновесие после такого кульбита.
Стояла тишина, прерываемая тяжелым, с присвистом, дыханием Муртазова. Он полу сидел, привалившись к стене, смотря на присутствующих со смесью ненависти и боли.
Вдруг Мыльников явственно ощутил, как в его затылок уперся твердый холодный предмет. Сомнений быть не могло, это был ствол пистолета.
Как будто сверху до него донесся голос Тамары. И это было действительно так, ибо она была почти на голову выше его и сейчас стояла за его спиной.
– Браво, мой колонель, а теперь добей его, мой рыцарь.
Мыльников был ошеломлен. Дуло пистолета у своего затылка, голос не весть откуда взявшейся Тамары. Страх, обида, растерянность охватили его. Но приказ Тамары он выполнил. Как сомнамбула приподнял он руку и не глядя выстрелил в сидевшего Муртазова. Тот захрипел громче и сполз по стене на землю.
– Не мучь, человека, Семен. Еще раз и в голову.
Мыльников помедлил. Ствол жестче уперся ему в затылок.
– Ну, мой рыцарь, вперед!
Мыльников выстрелил еще раз. Муртазов затих.
Вдруг Мыльников почувствовал, что ствол пистолета, упиравшегося ему в затылок, резко переместился в сторону. За спиной и сбоку от него раздался выстрел. Потом еще один.
В паре метров от него на полу подпрыгнул, разбиваемый выпущенными Тамарой пулями пистолет Муртазова. А Виталий, попытавшийся было резко наклониться к нему, отпрянул назад к стене.
Он сделал бы это раньше, пока Мыльников стрелял в хоругвеносца. Но красота Тамары и необычность ее поведения повергла его в замешательство. Когда же он, наконец, оценил обстановку и принял вполне разумное решение попытаться завладеть пистолетом, было уже поздно. Тамара заметила его поползновение.
– Спокойнее мой мальчик, – сказала она ровным голосом. – Из-за твоего нетерпения пришлось испортить хорошую машинку.
– Вы ко всему прочему еще и мастер спорта по стрельбе, княжна? – спросил Мыльников, приходя в себя.
– Нет, только перворазрядница. Поэтому, если бы молодой человек сумел поднять пистолет, я бы не смогла мастерски выбить его пулей. Пришлось бы калечить мальчику кисть. Или, того хуже, всю руку. В них я бы сумела попасть.
– Мне можно повернуться к вам, княжна? Или надо бросить пистолет?
– По-моему, мы на „ты“, мой колонель.
– Если уж переходить на испанский, то „тьенте колонель“…
– Ничего, Семен, еще станешь полковником. А теперь, если не возражаешь, уберем свои стволы и поговорим спокойно.
Мыльников убрал пистолет в кобуру и грузно полуобернулся к Тамаре, неуклюжий в тяжелом бронежилете.
– А вы, господа, присоединяйтесь к нашей беседе, – обратилась Тамара к стоящим у стены Кузнецову, Алексею и Виталию. – Кстати, профессор, вы, по-видимому, старший среди ваших товарищей. Поэтому попросите молодого человека, спасшего господина подполковника своим виртуозным маневром, впредь от таких резких движений воздерживаться. Теперь они излишни.
– Виталя, отбой, – сказал Кузнецов строго. И повернувшись к женщине, как ни в чем не бывало, сказал:
– Тамара Петровна, здравствуйте, голубушка. Ужасно рад вас видеть. Но, почему господин подполковник называет вас княжной? Позвольте тогда и мне величать вас согласно этому титулу.
Тамара вдруг легко рассмеялась.
– Святослав Михайлович, вы не находите, что наше поведение похоже на фарс? Но мне нравится, что вы так быстро пришли в себя. Все же при всей вашей бурной жизни, в такой переделке вы участвуете впервые. Не так ли?
– Вы правы, Тамара Петровна. И наше поведение напоминает неуместную в данных обстоятельствах игру – ответил Кузнецов уже серьезно, – но не будем хорохориться, мы в шоке. Все шло к тому, что этот хоругвеносец попросту пристрелил бы нас здесь. А тут появляетесь вы с подполковником. Стрельба, труп. И вы начинаете говорить так выспорено и пародийно литературно. Вот мы вслед за вами как сомнамбулы и повелись.
– Вполне объяснимый эффект. Но я задала такой тон, чтобы немного сбить с толку Семена Платоновича. Ему было бы недостаточно примитивного шока от пистолета, приставленного к затылку и моего присутствия, чтобы вот так пристрелить раненного.
Мыльников вдруг как будто пришел в себя. Он посмотрел сначала на труп Муртазова, потом на Тамару и на его лице появилось выражение растерянности.
Тамара внимательно следила за ним и заметила эти метаморфозы. Она подошла к Мыльникову, обняла его и крепко поцеловала в губы. Потом, не отпуская его до конца из своих объятий, сказала:
– Не переживай, Семен. Я думаю, это не первый труп в твоей жизни.
– Я никогда не добивал раненных…
– Убийцу укокошить можно смело, а вора обобрать – святое дело, – продекламировала Тамара весьма легкомысленно, если учитывать ситуацию. И продолжила, – он убийца, Семен. И если бы ты его не добил, этот фанатик приволок бы сюда целую свору убийц. То, что перестреляли бы всех нас, сомнений нет. Но и тебя не спасла бы твоя форма. Поверь.
20
Хорош спецназовец - так офигел от собственной крутости, что не услышал шагов за спиной (вряд ли этот коротышка Мыльников умел передвигаться по подземным ходам, да ещё в полной темноте, абсолютно неслышно). И, вообще, капитан спецназа, пусть и бывший, оставил за спиной открытое пространство? Что у него за спецназ такой был?