Страница 81 из 115
Выкрики «Слушайте, слушайте» из толпы, где многие, не разобравшись в словах Телля, бросились колотить Лёйтхольда и Фризгарда, пока зычный голос кузнеца Ульриха не призвал их к порядку.
— Господа, — продолжал Телль, — открылись шлюзы революции. С нынешнего дня они станут шествовать по стране, сжигая дотла трясину угнетения, которую воздвиг среди нас тиран-наместник. Я хочу только добавить, что это самый счастливый день в моей жизни, и…
Его прервал испуганный голос:
— Берегись, народ, наместник едет!
Геслер, в сопровождении вооруженной охраны, мчался к ним по лугу на всем скаку.
ГЛАВА X
Гнедой конь Геслера подскакал ближе, и толпа рассеялась во всех направлениях, ведь никогда не угадаешь, что может вытворить наместник, обнаружив заговор. Они твердо решили бунтовать и сбросить иго тирана, но потише и подальше от него, так удобнее.
Они отбежали на край луга и стали там группками, выжидая. Даже кузнец Ульрих и рыбак Руоди не остались, хотя догадывались, что речь не закончена. Они просто поставили оратора на землю и пошли, как будто ничего не делали и дальше ничего не будут делать — только в другом месте.
Телль остался один под шестом посреди луга. Он не желал убегать, как другие, хотя положение ничего хорошего не сулило. Геслер был человек суровый, скорый на расправу, а на земле лежали два солдата в помятых и зазубренных доспехах да и его собственная шляпа на шесте пробита стрелой и потеряла прежний вид, никакие заплаты не помогут. Телль ждал неприятностей.
Геслер подъехал и осадил коня.
— Ну-ну-ну! — выпалил он. — Что здесь? что здесь? Что здесь?
(Стоит человеку повторить сказанное трижды — сразу ясно, что он не в лучшем настроении.)
Фризгард и Лёйтхольд поднялись, отдали честь и побрели к всаднику. Подойдя, они стали по стойке смирно. Слезы текли у них по щекам.
— Нечего-нечего-нечего, — заявил Геслер. — Докладывайте.
Он потрепал Фризгарда по голове. Фризгард разревелся. Геслер подозвал одного из придворных.
— Есть у вас носовой платок? — спросил он.
— Есть, ваше превосходительство.
— Ну так вытрите ему слезы. Придворный выполнил приказ.
— А теперь, — сказал Геслер, когда слезы были вытерты и перестали литься, — что здесь происходит? По пути я слышал «Помогите!». Кто звал на помощь?
— С вашего высокопревосходительственного позволения, — сказал Фризгард, — я имею жалобу.
— Следует говорить: «У меня есть жалобы», — сказал Геслер. — Продолжай.
— Как я есть верный вашего превосходительства слуга, несу службу в армии вашего превосходительства, и как меня поставили состоять при шесте и охранять шляпу, то я стоял и охранял — весь день напролет, ваше превосходительство. Тут проходит этот тип, я ему: «Кланяйся шляпе», — напоминаю. «Ха! — он мне в ответ. — Ха! Вот еще!» — и идет себе, даже не кивнет. Ну, я и постучал ему пикой по голове, чтобы помнил, не забывал, а он ка-ак даст сдачи. Тут набежала толпа с палками и давай мутузить меня и Лёйтхольда, ваше превосходительство. И пока мы отбивались, этот самый берет да стрелой из лука прямо в шляпу, уж не знаю, как ее такую теперь надеть. Добру перевод, ваше превосходительство, и все тут. Подлый народец меня и Лёйтхольда свалил с ног, а этого — Телля, все кричали — поднял на плечи, а тот и рад, давай речи говорить, тут вы и подошли, ваше превосходительство. Все по правде, как на духу.
Геслер побледнел от ярости и смотрел волком на Телля, которого схватили два стражника.
— А, — сказал он, — Телль, вот как? Приветствую. Мы, кажется, встречались раньше? А, Телль?
— Встречались, ваше превосходительство. В Шехенском ущелье, — не колеблясь, ответил Телль.
— Хорошая у тебя память, Телль. У меня не хуже. Помнится, при случае ты сделал мне пару замечаний — так, мимоходом? А, Телль?
— Возможно, ваше превосходительство.
— Не самых вежливых.
— Сожалею, если я вас обидел.
— Рад это слышать, Телль. Как бы тебе не пришлось пожалеть еще больше. Третируешь моих солдат, значит?
— Я их не трогал.
— Не трогал, вот как? Ага! Зато выказал неподчинение властям, не кланяясь шляпе. Я повелел ее установить, чтобы испытать преданность народа. Боюсь, что преданным тебя не назовешь, Телль.
— Я не из презренья — по безрассудству ваш приказ нарушил. Я прошел, не подумав.
— Всегда сначала подумай, Телль. Не думать опасно. И шляпу, надо полагать, ты тоже прострелил по безрассудству?
— Немного вошел в азарт, ваше превосходительство.
— Вон оно что! Вошел в азарт, говоришь? Надо быть осмотрительней, Телль. Когда-нибудь тебе несдобровать. Хотя выстрел замечательный. Ты ведь меткий стрелок, Телль, говорят?
— Отец стреляет лучше всех в Швейцарии, — вмешался детский голос. — Он может сбить яблоко с дерева со ста шагов. Я сам видел. Правда, отец?
Вальтер было убежал, когда началась драка, но вернулся, увидев отца в руках стражников. Геслер окинул его холодным взором.
— Это еще кто? — спросил он.
ГЛАВА XI
— Это мой сын Вальтер, ваше превосходительство, — ответил Телль.
— Сын? Вот оно что. Чрезвычайно интересно. А еще дети у тебя есть?
— Еще один мальчик.
— Которого ты сына больше любишь!
— Они мне оба дороги равно, ваше превосходительство.
— Даже так! Чем не счастливое семейство? Послушай-ка меня, Телль. Ты любишь азарт, и я тебе его обеспечу. Мальчик говорит, ты за сто шагов сбиваешь яблоко с яблони. Признаю, тут есть чем гордиться. Фризгард!
— Ваше превосходительство?
— Подай мне яблоко.
Фризгард поднял одно из тех, что бросали в него и Лёйтхольда — они валялись кругом.
— Оно, как бы сказать, побито немножко, ваше превосходительство, — пояснил он, — от удара по шлему.
— Благодарю. Я его не есть собираюсь, — сказал Гесслер. — Ну что ж, Телль, вот яблоко — хорошее яблоко, не перезрелое. Хочется мне проверить твое искусство. Возьми лук — он с тобой, я вижу — изготовься к выстрелу. Яблоко я положу твоему сыну на голову. Его отведут за сто шагов, и если не собьешь яблоко первым же выстрелом, заплатишь жизнью.
Со злорадным торжеством он уставился на Телля.
— Да не может быть, ваше превосходительство! — воскликнул Телль. — Чудовищно! Вы, должно быть, изволите шутить. Как можно просить отца сбить яблоко с сыновней головы! Одумайтесь, ваше превосходительство!
— Ты должен сбить яблоко с головы мальчишки, — повторил Гесслер сурово. — Я не шучу. Такова моя воля.
— Лучше умереть, — сказал Телль.
— Не станешь стрелять, казню обоих. Что же, Телль, откуда вдруг такая осмотрительность? Мне говорили, ты любишь риск, а стоило предложить рисковое дело, ты сразу на попятный. Я понимаю, кто бы другой отказался. Но ты! Сбить яблоко за сто шагов для тебя раз плюнуть. И какая разница, где яблоко — на ветке или на голове? Оно и в Африке яблоко. Давай, Телль.
Люди, заслышав спор, потянулись с края лужайки и обступили их. Общий стон ужаса встретил слова наместника.
— Стань на колени, мальчик, — прошептал Рудольф Гаррас Вальтеру, — стань на колени, моли его превосходительство пощадить тебя.
— Ни за что! — отказался он наотрез.
— Так, — сказал Геслер, — раздайтесь — расчистите место! Поторапливайтесь! Нечего копаться. Вот слушай, Телль, удели мне минутку. Я подхожу и вижу, как ты посреди луга открыто пренебрегаешь моей властью и насмехаешься над моими приказами. Подхожу и вижу, как ты ведешь бунтовские речи для черни. Я бы мог тебя казнить без суда. А я казню? Нет. Никто не скажет, будто Герман Геслер, наместник императора, какой-нибудь зверь. Я рассуждаю: «Дадим ему последний шанс». Твою судьбу искусству рук твоих же я вверяю. Нельзя роптать на приговор суровый тому, кто сам своей судьбы хозяин. Вдобавок, я не требую ничего сверх сил. Всего-то-навсего один выстрел, для тебя это ерунда. Ты похвалялся метким глазом. Докажи на деле. Эй, там, расступитесь!