Страница 60 из 70
— Эта работа продолжается почти год. Почему так долго?
Если бы я был удачливым человеком, то он ответил бы только, что он просто стражник и не представляет почему. Но люди, которые читают вам лекции о местном управлении, никогда не бывают честными и никогда не говорят кратко. Он заплетающимся языком прочитал мне трактат об искусстве поддержании канализации в рабочем состоянии, с очень большими неточностями в плане инженерных работ. А после того как он принялся рисовать схемы в пыли, слушать его стало просто невыносимого. Правда, я выяснил, что залатанные трещины постоянно появляются вновь, работа доставляла много хлопот. Основная проблема была в двухстах ярдах под переулком Ворсовщиков. Никто из уважающих себя владельцев не позволял перекопать свои дворы, поэтому приходилось мешать бетон здесь, а потом спускать его в корзинах под землю…
— Неужели нельзя воспользоваться люком поближе? — спросил я.
Он ответил с логикой истинно пьяного, что такого там нет.
— Спасибо! — воскликнул я и пониже надвинул на лицо шляпу, подаренную сестрой Майей.
Даже не двигаясь с места, я знал, что нашел серебряные слитки.
Мы лежали на земле рядом друг с другом — безнадежный пьяница с полуобнаженным животом и его случайный собеседник, прикрывший лицо шляпой с полями. Я переваривал мысль. Почему-то я совсем не удивился, услышав приближение быстрых шагов с основной улицы. Шаги проследовали мимо нас дальше по переулку. Я чуть-чуть приподнял шляпу Майи с носа — и увидел мужчину. Я его узнал. Он вошел в ворота склада.
Мне едва хватило времени, чтобы пробежать по переулку и вскочить в повозку. Там я прижался ко дну, до того как мужчина вылетел наружу, словно взорвавшийся стручок люпина. Вероятно, он обнаружил тот же ключ, что и я, который так и остался в замке. Я прижимался ко дну повозки и слышал, как он идет прямо к ложному люку, который был спрятан под развалившимся фургоном, пока его не сдвинули с места. Похоже, он остановился и прислушался. Я пытался не дышать. Я услышал, как зажглась серная спичка, и встал на железную лестницу. Я, словно краб, выскользнул на землю и приблизился к люку. Я специально держался на некотором расстоянии, чтобы на спускающегося человека не упала моя тень. Я оставался в стороне, пока слабый звук его шагов не перестал отдаваться звоном от лестницы, затем подождал еще несколько секунд на случай, что он посмотрит вверх после того, как доберется до низа.
Никого не было видно. Я подбежал к люку и сам стал спускаться по лестнице, тихо опуская ступни на металлические перекладины.
Вскоре я очутился в маленьком помещении, которого едва хватало, чтобы развернуться. Из него шел коридором проход, проложенный под огибающей двор стеной. Проход оказался достаточно высоким, чтобы идти, не пригибаясь к полу. Все поверхности тщательно покрыли известковым раствором, было почти сухо. Из люка проникал свет — можно было добраться до тяжелой открытой двери, где я и остался в темноте прохода, чтобы понаблюдать за человеком, за которым я следил. Он разговаривал с Еленой. Это был младший из братьев Камиллов, ее дядя Публий.
Но я до сих пор не знал, пришел ли он как негодяй, желающий обезопасить свои трофеи, или, как и я, он был просто любопытным ни в чем не виноватом гражданином.
Глава 59
И Публий, и Елена держали по светильнику. За этими небольшими источниками света, которые бросали блики на их лица, делая их болезненными и словно полупрозрачными, маячила черная прямоугольная масса.
— Значит, ты здесь! — воскликнул Камилл Метон с легким удивлением человека, который считал, что молодая женщина захочет посмотреть триумф. Судя по акустике, я решил, что они находятся в небольшом помещении, причем чем-то заполненном. — Я тебя напугал?
Ни один из них не казался особенно испуганным. Это я испугался, даже слышал стук своего сердца. В груди клокотало, как клокочет вода, попавшая в воздушную пробку в узкой бронзовой водопроводной трубе.
Елена Юстина стояла в подземном помещении почти неподвижно, словно погрузилась в глубокие размышления. Вероятно, она слышала шаги дяди, но не выказала никакого удивления. Она обратилась к нему весело, как к любому родственнику.
— Ты только посмотри на это! Этот склад шафрана хорошо хранит секреты. Я думала, нашли ли его солдаты. Очевидно, нет!
— Ты знала про это место? Тебя сюда приводил Пертинакс?
— Несколько раз, чтобы показать мне духи. Конечно, тогда мы были женаты. Он хвастался передо мной сухим погребом с потайной дверью, где запирал самые дорогие специи. Такая простая уловка — сделать вход снаружи. Я ему не верила, когда он говорил, что это надежно… Я нашла и другие лампы…
Она начала их зажигать, затем они оба уставились в стену.
Там оказалась низкая ниша с полками из необработанного камня, на них стояли керамические и стеклянные сосуды, как эликсиры у аптекаря. Здесь кроме сухих цветков вифинского шафрана, в честь которого и назвали склеп, Пертинакс и Публий Метон хранили ценные ароматические масла. В этом подземном хранилище масла находились в безопасности от обложения акцизным сбором и от загребущих рук работников склада. Запах шафрана не чувствовался из-за более концентрированных ароматов духов, которые наводняли небольшое закрытое помещение. Но Елена с дядей не замечали этих запахов. Большую часть пола занимал темный куб, высотой доходящий до груди взрослого человека. При виде него в душе бывшего раба с серебряных рудников все похолодело. Серебряные слитки стояли во мраке ровными рядами, одинаковые, плотно прилегающие друг к другу, словно куски торфа в стене, построенной военными.
Я видел, как Камилл Метон наблюдает за своей племянницей.
— Фалько с тобой?
— Нет, — ответила она кратко.
Метон хохотнул с намеком, против которого я возражал.
— Отверг тебя?
Елена проигнорировала замечание.
— Плата за империю! — восхитилась она в своем старом горьком стиле. — Фалько захотелось бы взглянуть на эти слитки. Как жаль, что он обнаружил правду! Три четверти этих внушающих суеверный страх трофеев больше вообще не содержат серебра.
— Умный старина Фалько! — тихо сказал Публий. — Не могу представить преторианцев, стучащих в виллы в Помпее и Ополонии на берегу моря и пытающихся по дешевке продать недорогие свинцовые водопроводные трубы! — он казался более уверенным, чем я помнил его по прошлым встречам. — А что ты здесь делала в одиночестве, когда я пришел?
— Думала, — судя по голосу, ей было грустно, — думала о Сосии. Не в этом ли склепе она умерла? Она знала, что он здесь есть. Один раз она тут побывала вместе со мной и Гнеем. Она могла прийти, зная про это потайное место…
Отец Сосии поставил свой светильник на полку одним резким движением и сложил руки на груди. Лицо его прорезали глубокие морщины. Он с мрачным видом обводил взглядом помещение.
— Слишком поздно, чтобы это имело какое-то значение! — заявил он натянутым голосом.
Он хотел ее остановить. Ради себя самого, как и я. Он не мог здесь оставаться и смотреть фактам в лицо. Его голос охрип, как на похоронах Сосии, словно он все еще страдал, словно хотел не думать о ее смерти и резко отталкивал всех, кто ему о ней напоминал.
Елена вздохнула.
— «Честная, почтительная, обязательная и преданная долгу». Отец читал мне твой панегирик. Он был так подавлен…
— Он справляется! — резко ответил Публий.
— Не так хорошо, как раньше. Недавно отец сказал мне, что чувствует себя так, словно тонет в водовороте. Теперь, увидев это, я понимаю.
— Что? — я заметил, как Публий резко поднял голову.
— Разве это не очевидно? — спросила Елена Юстина почти нетерпеливо, но с ноткой горечи. Она расправила плечи, потом объявила натянутым тоном, который я слышал от нее, только когда она чувствовала себя оскорбленной мною до глубины души:
— Пертинакс мог предоставить склад с потайным склепом, но у него не было мозгов для придумывания такого хитрого, дьявольского заговора. Я предполагаю, что все это организовал мой отец.