Страница 63 из 88
До начала атаки гарнизон собрал военный совет. Рыцари и сержанты прекрасно знали, что крепость труднозащищаема. Но когда командор объявил, "что будет защищать ее как сможет, а потом да свершится воля Божия", братья-рыцари ответили, что "сделают все, что бы он ни пожелал и ни приказал". Напротив, сержанты, - всего лишь наемники, - отказались там оставаться, ибо видели хорошо, что город не сможет защищаться, и они не хотят в нем умереть". Перед лицом предательства Ги, видя охлаждение своих воинов, тамплиеры поняли, что положение отчаянное. Они решили срыть замок и присоединиться к Скале Гийома, другой крепости тамплиеров, которая была почти так же обессилена. Они увезли все, что смогли, из продовольствия и припасов и разрушили большую часть того, что там оставалось.
Когда вести о потере Антиохии достигли Акры, Тома Берар и его монастырь ощутили великую боль и большое беспокойство об участи Гастена. Поскольку ни надеяться, что замок выстоит, ни послать помощь было нельзя, капитул решил отдать приказ об отзыве гарнизона, который прежде должен был срыть замок и отправиться в Скалу Гийома. И опасаясь, чтобы эти приказы не дошли слишком поздно, магистр и его братия пали на колени и просили Бога ниспослать "достаточно рассудительности" командору Антиохии, чтобы [он смог] действовать по собственной инициативе.
Брат Пелестор, который вез эти указания, нашел тамплиеров уже в Скале Гийома. Тогда в капитуле разразился большой скандал, так как братья из Гастена "воззвали к милосердию" за то, что покинули замок без приказа. Кажется, можно было бы не начинать диспут, благодаря Бога за прекрасное чудо, кое он сотворил, внушив "достаточно рассудительности" брату Жиро де Созе, предвосхитившему волю монастыря. Однако напротив, спорили долго: должны ли были тамплиеры гарнизона покинуть Дом, нарушая положения устава? Здесь лакуна в манускрипте лишает нас нескольких строк, но, кажется, магистр направил донесение, - быть может, монастырю в Испании, - дабы испросить совета. Отрадно констатировать, что решение было в пользу командора и его соратников. Но из того, что они не срыли полностью замок и не уничтожили все продовольствие и припасы, неизвестный арбитр полагал, что вполне уместно наложить на них покаяние на год и день. "И таким образом было вынесено решение о потере Гастена".
Год великого наступления Бейбарса на Латинское королевство был также годом опалы Этьена де Сиссея, маршала ордена Храма. В первый раз тамплиеры оказались в серьезном столкновении с Папой: дело Гуго де Жуй уже поссорило их с французским королем. В обоих случаях тамплиерам пришлось принести повинную, что предвещало судный день, когда две власти одновременно окажутся к ним враждебно настроенными. Скандал по поводу Этьена де Сиссея разразился между Урбаном IV и тамплиерами в 1263 г. До нас не дошли первые письма, которыми они обменялись, но можно воссоздать развитие событий по булле Урбана IV и трем буллам его преемника Климента IV. [481] В сентябре 1263 г. Урбан вызвал Этьена де Сиссея в Рим по неизвестной причине, объявил его недостойным и лишил ранга.
Этьен наотрез отказался оставить свою должность, кроме как по приказу того, кто его назначил: и этим он лишь заставлял Папу уважать статуты своего ордена. Он добавил, что никогда не слыхал, чтобы высший духовный владыка вмешивался во внутренние дела Дома, а что касается себя, то он всегда достойно служил магистру и капитулу. Этьен покинул Курию осужденным и был отлучен Урбаном IV от Церкви.
Вне сомнения, Этьен держался таким образом с согласия магистра. Сначала его укрыли в парижском Храме, а потом - в командорстве во Франции или Италии; со смертью Урбана IV в следующем году появилась некоторая надежда выйти из создавшегося положения. Но когда Климент IV возобновил ссору и написал об этом магистру в самом суровом тоне, Этьен - или, скорее. Тома Берар - дрогнул: и маршал прибыл, чтобы броситься в ноги Папе. Климент отменил акт отлучения от Церкви Этьена де Сиссея, приказав ему поклясться возвратиться в Палестину по переправе св. Иоанна Крестителя (караван судов, снимавшихся с якоря к середине июня) и жить в течение года как простой брат ордена, не занимая никакого высокого положения.
Дабы наказать маршала ордена Храма, Папа руководствовался теми же статутами ордена, что и Людовик Святой. Покаяние сроком в год, проведенный в качестве простого рыцаря, было равнозначно наказанию "в год и день", которому подвергались серьезно провинившиеся братья. Ссора между Папой и магистром не затянулась, но нам она кажется знамением. Нельзя сказать, что в период магистерства Берара орден "испортился", но с тех пор дела тамплиеров начинают принимать плохой оборот.
Хронист Жерар Монреальский (автор третьей части "Деяний киприотов") по-своему освещает события и приписывает Этьену де Сиссею убийство из ревности.
В этом году случилось, что орден Храма, и монастырь Акры и Салефа, и Замок Паломника, и замок Бофора, и мессир Жан д'Ибелен, сеньор Берофы, и Жан де Жибле, маршал Иерусалимского королевства, и многие рыцари Акры отправились к Табари [Тивериаде] сокрушить большую стоянку турецкой пехоты из наемников и были, к несчастью, разбиты И бежал брат Этьен де Сези [так!], маршал ордена Храма, о котором сказали, что он дурно организовал свое наступление, и повернул без боя, то ли по отсутствию храбрости, то ли добровольно по злому умыслу, поскольку говорили с какой завистью он относится к сеньору Берофы из-за безумной ревности к одной даме из той страны. Но так или иначе это было, магистр ордена Храма отправил его за море и снял с него одеяние; каковым он и оставался в римской Курии до тех пор, пока Папой не стал Грегорио Плезанти, который находился в Акре, когда был избран Папой, и сей брат Этьен де Сези приехал к нему в Акру и тогда, при помощи этого Папы, вновь надел одеяние ордена Храма и уехал с названным Папой в Заморскую землю. [482]
К несчастью, этот прекрасный роман явно противоречит папским посланиям, из которых ясно, что маршал действовал по соглашению с магистром, и оба - вопреки Папе. То, что хронисту, жившему в узком кругу приближенных магистра, известна только обыденная версия достаточно громкого скандала, является доказательством поразительной сдержанности тамплиеров.
В чем же ошибка Этьена де Сиссея? Можно предположить, что в происшедшем с ним не было ничего позорного, поскольку в 1271 г. - спустя шесть лет - он был командором Апулии, одной из наиболее важных провинций ордена Храма. Он отправился в Палестину с Фульком де Летри, одним из рыцарей Карла Анжуйского, дабы сопровождать оттуда недавно избранного Григория X. [483] Не воспротивился ли он - возможно, и силой - легатам, посланным в Святую Землю Урбаном IV набрать солдат из рядов христианской армии, освобождая их от клятв принятия Креста и предоставляя индульгенции, чтобы отправить в Италию, в крестовый поход против короля Сицилии Манфреда Гогенштауфена? [484] [*1] Под воздействием событий ломбардской войны предыдущий Папа уже запретил всякий отъезд крестоносцев в Святую Землю, не сумев, однако, им помещать. Это вывело из себя тамплиеров, некогда "возлюбленных сыновей" Иннокентия III. Акт Урбана IV должен был показаться им тем более непостижимым, что тот являлся патриархом Иерусалимским до восшествия на Святой престол, лично знал отчаянное положение христиан на Востоке; один из рыцарей Храма высказался в суровой и скорбной жалобе "Гнев и Боль", о которой следует поговорить подробно.
Известны две другие поэмы, одна из которых по подписи на манускрипте принадлежит "одному рыцарю ордена Храма", другая - "тамплиеру Оливье". Последний - автор прекрасной элегии о Людовике IX, умершем в 1270 г., и вполне вероятно, что чудесные "Гнев и Боль" тоже могли бы принадлежать его перу; все три сохранившиеся отрывка написаны по-провансальски.
Именно в 1265 г., после потери Арсуфа, тамплиер-трубадур выплеснул крик отчаяния, в котором бьет через край безмерная горечь.
Гнев и боль осели в моем сердце до такой степени, что я едва смею оставаться в живых. Ибо унизили Крест, который мы приняли в честь Того, Кто был распят на кресте. Ни Крест, ни Закон не значат боле ничего для нас, не защищают нас от вероломных турок, да будут они прокляты Богом! Но из того, что явствует, чудится, что в нашей гибели Богу угодно поддерживать их.