Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 94 из 96

– Да нет, случайно познакомились… А в какой он больнице?

– На Костюшко.

– Ой, так это же рядом… Я сейчас тогда туда…

– Там нет приема сегодня. Я вчера была. Теперь в четверг только… ты сходи к нему, он в сознании, один лежит, грустный такой… Ох, сердце разрывается… Что же вы с собой делаете, молодежь…

– На Костюшко?

– Да, в травме…

– Спасибо вам большое… А я вот записку стала писать… Что же с ним такое-то?

– Я же говорю, попал в притон какой-то, говорят, бабы голые там у них были и все его дружки голые… Какой-то ужас просто… А его из окна выкинули… Думали, убился насмерть, а он очнулся. Его в реанимацию… Выходили. Парень-то здоровый, молодой, крепкий… Такой хороший был, пока не связался со своими этими… Не курил даже. Ты-то хоть не куришь?

– Нет.

– Вот и молодец.

– Спасибо вам еще раз. Ну, я побежала!

– Беги, беги… Счастливо тебе. Может быть, в больнице увидимся.

– Да… – Настя запнулась. – А как его фамилия?

– Фамилия… – Женщина еще раз подозрительно взглянула Насте в глаза. – Фамилия его Крюков.

Настя домчалась до больницы минуты за три. Действительно это было рядом, и таксист даже не хотел ее везти. Она сунула ему десять долларов, и ошалевший водила проскочил на красный свет, свернул налево, пронесся через небольшое поле, отделявшее больницу от массивов жилых многоэтажек, и с шиком тормознул возле главного входа.

– Удачи тебе, – сказал он напоследок.

– Это не мне.

– Ну да, ну да, – поправился водитель.

Приемный день или неприемный – Настю не интересовало. А после того, как стодолларовая купюра перекочевала из ее ладони в карман высокого молодого человека в белом халате, она поднялась на третий этаж, уже красуясь в таком же белоснежном балахоне, вошла в палату, где в дальнем углу возле окна лежал Санек.

– Николай, – обратилась она к своему провожатому. – Я вас попрошу… Денег неважно сколько нужно. Ему требуется отдельная палата. Прямо сегодня. Сколько скажете, столько будет…

– Подумаем, – кивнул доктор Николай. – Постараемся. Ну, вы поговорите пока тут. Только очень коротко, ему нельзя напрягаться… Ушиб мозга, очень неприятная штука… Очень. Чудо, что он вообще в сознании сейчас. Был по крайней мере.

Под взглядами больных, расположившихся на семи койках, стоящих в палате в два ряда, стараясь не вдыхать глубоко воздух, пропитанный гадкими больничными запахами, которых она терпеть не могла, Настя подошла к восьмой, дальней кровати.

– Привет, – прошептал Санек, и она увидела в его глазах слезы.

– Привет! – Она осторожно присела рядом и попробовала улыбнуться. Но почувствовала, что сейчас разревется в голос. Ее даже начало трясти. Рука Санька легла на ее запястье.

– Не надо, Настя. Все нормально. – Санек шептал очень тихо, но она слышала каждое его слово. – Не надо. Все обошлось… С тобой-то как? Все в норме?

– Я в порядке. Все отлично. У нас все замечательно, Саша… Когда ты выздоровеешь, мы будем вместе все время… Я тебя в обиду не дам больше никогда. – Слезы все-таки потекли по ее щекам.

– Слава Богу, что они тебя не достали… Вы их убили? Или что?

– Кого?

– Они убили Борю, – сказал Санек. Голос его слабел, но он продолжал стараться говорить четко, чтобы Настя могла его понимать. – Убили всех. Тиграна… Всех… Девушку… Даню… Я выпрыгнул в окно, они подумали, что я умер… Вы их нашли?

– Кто это был?

– Я не знаю… Трое. Вроде трое… Я видел одного… Рожа расцарапана… Высокий… В пальто… Не знаю…

– Сейчас тебя в отдельную палату переведут, – сказала Настя. – Ничего не бойся. Я буду с тобой…

– Спасибо. Им бумаги нужны были. Я знаю…

– Бумаги?

– Да. Он у меня из рук взял… Я выпрыгнул и папку забрал. А он за мной и папку вырвал… Я не мог… не мог шевелиться… Он меня потрогал, подумал, что мертвый. Иначе бы убил… наверное. Торопился очень. Записную книжку у меня из кармана забрал. Зачем? Не знаю… Не заметил, что я живой. Настя…

– Что?

– Не уходи…





Глаза Санька закрылись, и Настя почувствовала на плече чью-то руку.

– Вам пора. Мы все сделаем как надо, – сказал доктор Николай. – Вы ему сейчас ничем не поможете. Только хуже будет. Нужен полный покой. И сон. Чем больше, тем лучше…

– Настя, – снова прошептал Санек.

– Что, что, дорогой мой? – спросила она, наклоняясь совсем близко к его губам.

– Я тебя люблю, – прошептали губы, и уголки их дернулись вверх в подобии улыбки.

Глава сорок пятая

– Что с тобой такое? – спросил Андрей, встретив ее в прихожей. – Ты где была?

– Так, – сказала Настя. – Так.

Она быстро сбросила куртку, прошла к себе в комнату, села за стол и уставилась в черный экран монитора.

– Что случилось? – спросил Андрей, входя вслед за ней.

Женская интуиция, вспомнила Настя. Вот как это называется. Или – это не интуиция, а осознание фактов, выстраивающихся в логическую цепочку?..

– Слушай, а как ты меня нашел? – вдруг спросила она. Еще секунду назад Настя и не думала задавать этот вопрос. Само собой как-то получилось…

– В смысле?

– Ну, как ты нашел эту квартиру, где я была? С Егором, где мы сидели? У … – Что-то помешало ей выговорить имя своего друга. Больше, чем друга.

– Ну… – протянул Андрей. – Ты же знаешь… Питер – город маленький…

– Да. А что, кстати, с Тиграном, ты не в курсе? И с Даней?

– Понятия не имею, – быстро ответил Андрей и тут же поправился: – С каким Тиграном?

– Не надо, Андрей…

Настя вдруг поняла, что этот мужчина, который стоит рядом и смотрит на нее совершенно пустыми, чужими глазами, ей тоже чужой. Что либо это не тот Андрей, которого она любила, казалось, больше самой жизни, либо та, что его любила, была не она, не Настя Волкова… Какая-то другая женщина, злая и жестокая, совершенно Насте незнакомая… Какой-то фантом, какой-то персонаж из страшного сна… Что бы сказала соседка Санечки, если бы она сейчас увидела этого Андрея… Крепкого, будь он неладен… Простая тетка, с сумками, мается, крутится, еще в больницу бегает к соседу… А что бы сказала мама?..

Она почувствовала, что снова слезы наворачиваются на глаза. Что-то часто для одного-то дня.

– Вы их убили?

– Кого – их? Ты о чем, Настя?

– А ты взял записную книжку этого паренька, а в ней адрес был, да?

Андрей прошелся по комнате, потом резко повернулся к Насте:

– Нашла, что ли? Бля, я хотел сжечь, но ты же знаешь, не люблю театральщину… Говна-то… На столе, что ли, увидела? В моих бумагах копаешься?

Андрей действительно несколько раз перебирал у нее дома какие-то бумаги, в самые первые дни, потом все увез к себе.

– Нет. Меня твои бумаги и твои дела больше не интересуют, – стараясь не дать волю слезам, ответила Настя.

– Да? Вот как? И деньги тебя не интересуют? И все остальное? Может быть, и я тебя больше не интересую?

– Да. Может быть.

– Ах ты… – Андрей поднял руку, словно хотел ее ударить. – Ну ты и сучка… А я-то, мудак… Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Уйти хочешь? Ты знаешь, что так просто не уходят у нас?

– Ключи верни мне от квартиры, – сказала Настя.

– Я тебя убивать не буду, – словно не слыша ее, сказал Андрей. – Хотя надо бы. Так я и знал, так и знал… Говорили мне, все ребята говорили, не связывайся с малолетками… А я-то рассопливился… Иди! – Он швырнул на пол связку ключей. – Иди, вали гнить в свои ебаные дискотеки, к своим отморозкам, уродам, наркоту иди жри, вонючие гамбургеры, слушай музыку свою, для идиотов сделанную такими же идиотами… И не дай Бог тебе хоть слово сказать обо мне и о моих делах… Ты меня знаешь, сука…

– Знаю. Лучше всех…

– Е-мое… А я ее от Комитета отмазывал, от бандюков…

– Еще скажи, что я тебе денег за это должна. У вас ведь так принято – за работу платить надо… И за любовь надо… За все…

– Бля, – сказал Андрей. – Вот бля… – Потом повернулся и вышел из квартиры, оставив дверь открытой.