Страница 78 из 102
На взгляд этого вылощенного офицера, Билл в своем рабочем комбинезоне, чумазый и растрепанный, отнюдь не был похож на героя, способного вскружить девушке голову. Однако Пэт бросилась к нему на шею, восторженно восклицая:
— О Билл, дорогой, как это чудесно! Я не могла сообщить тебе о своем приезде, так мне хотелось поскорее быть здесь. Тони как раз заглянул к нам, когда пришла твоя телеграмма, и я упросила его посадить меня на свой самолет и доставить сюда. Тони, познакомьтесь: это мой жених Билл Гауг! А это Динни… мистер Динни Квин — майор Антони Джефферсон Дэккер. С миссис Салли вы уже знакомы. Ох, дорогой мой, я так счастлива, я себя не помню от радости! Когда ты приехал, Билл? Сколько ты еще пробудешь дома?
Билл высвободился из объятий Пэт, чтобы поздороваться с гостем. Динни тряс майору руку, а Пэт продолжала болтать:
— Тони сейчас работает по хозяйственной части. Он был в Марбл-Бар, вчера вечером получил отпуск на один день, и я уговорила его привезти меня сюда, доставить мне эту радость. Он молодчина, верно? Нам обоим, конечно, нагорит, если пронюхают о нашей проделке. Но я не могла не повидаться с Биллом, хотя бы для этого пришлось нарушить устав. И вот — мы здесь.
— Сейчас я напою вас чаем. — Салли направилась к дому, и все последовали за ней.
— Тони напоите лучше «коффэ», — рассмеялась Пэт. — Знаете, миссис Салли, эти янки вечно говорят, что мы не умеем варить «коффэ». Но это только потому, что они не пробовали вашего.
Билл исчез — пошел помыться и причесаться. После душа он выглядел более презентабельно, хоть и не сменил своего пропыленного, замасленного комбинезона, в котором ему не раз случалось разминировать неприятельские минные поля или выползать ночью на межфронтовую полосу, чтобы взорвать огневую точку противника.
— Какой он стал худой и мрачный, — прошептала Пэт на ухо Салли. — Совсем не похож на прежнего Билла.
— Да, — сказала Салли. — Совсем не похож.
Салли очень жалела, что Билл не в новой форме. Ему только что прислали ее с побережья. Он прошел переподготовку в офицерском лагере и о своем производстве узнал накануне отправки из Египта. Ему приказано было получить обмундирование в Перте и явиться для несения службы в восточных штатах. Новая форма была не менее элегантна, чем облачение майора Дэккера, и очень ловко сидела на Билле. Когда он примерял ее, Салли подумала, какой он стройный и красивый мальчик. Быть может, чуточку слишком стройный, вернее, худой, но плечи у него широкие, а ноги сильные и мускулистые, как у породистого коня. Если бы Пэт увидела Билла в его новой офицерской форме, а не в этом старом комбинезоне! Как ни старалась Салли отстирать комбинезон, масло и пыль, казалось, навеки въелись в него.
«Майор Дэккер недурен собой, хоть и немолод, — думала Салли, — впрочем, у него жирный зад и дряблые щеки, как у многих американцев».
Покачиваясь на стуле, поедая приготовленные Салли сэндвичи и попивая кофе, майор Дэккер уголком глаза наблюдал за Биллом и сравнивал его с собой. Он, без сомнения, недоумевал — что могла найти Пэт в таком заурядном, ничем не примечательном молодом человеке? По всему было видно, что майор надеется излечить ее от этой глупой привязанности. Он следил за ней добродушно-снисходительным взглядом, с величайшим вниманием прислушивался к каждому ее слову и всякий раз, как она хотела закурить, щелкал зажигалкой с таким видом, словно совершал священный обряд. А Пэт кокетничала с майором в пику Биллу и нежничала с Биллом в пику майору. Хочет польстить Биллу тем, что отдает ему предпочтение перед американцем, а вместе с тем и янки хочет подзадорить, подумала Салли.
Все это, по-видимому, не укрылось и от Билла. Он становился все молчаливее и все больше замыкался в себе. Слушая фамильярно-дружескую болтовню Пэт с янки, Билл, конечно, не мог не чувствовать себя чужим. Пэт и майор смеялись и острили, вспоминали какие-то забавные случаи, каких-то людей, о которых Билл не имел ни малейшего представления. Особый жаргон летчиков, которым они щеголяли, был мало ему понятен, и он видел, что для этих людей война все еще является своего рода спектаклем, в котором они стремятся играть выигрышную, но не слишком опасную роль. Их разговор был похож на сотни других, слышанных Биллом в тылу, а его от таких разговоров с души воротило. Когда он замечал, что к войне относятся как к скверному анекдоту, это бесило его.
Майор Дэккер заметил неприязнь Билла, заметил, как напряглись мускулы его лица. Этот молодой солдат—весьма нервный субъект; должно быть, он еще не освоился с кое-какими особенностями тыловой жизни, с которыми ему пришлось столкнуться, возвратясь на родину. И прежде всего, конечно, с тем, что его подруга спуталась с янки, подобно многим австралийским девушкам и женщинам, чьи мужья и женихи бьются сейчас на фронте с врагом. Майор Дэккер считал, что в любви и на войне все дозволено, однако этот легкомысленный, благодушный сорокалетний Дон-Жуан отнюдь не желал ради женщины подливать масла в огонь и еще больше разжигать вражду между представителями австралийской и американской армий.
— А вы, ребята, задали им жару в Ливии, — сказал он, стараясь быть вежливым и расположить к себе приятеля Пэт.
— Да, только все пошло насмарку, когда нас перебросили в Грецию, — возразил Билл, явно не желая, чтобы его похлопывали по плечу.
— Чистое безумие вся эта операция, проводившаяся без достаточной поддержки с воздуха… — Американец пригладил рукой свои тщательно расчесанные волосы и принялся разглядывать хорошо отполированные ногти.
Билл поморщился.
— Об этом лучше не говорить. Никакой поддержки не было вовсе. За все время, что я там был, мне довелось увидеть только один английский самолет. Он вступил в бой с целым звеном немецких бомбардировщиков, и его тут же сбили. Немцы засыпали бомбами каждую козью тропу, каждый едва заметный кустик на склонах гор. Просто чудо, что хоть кто-то из наших ребят уцелел.
— Верно, — согласился майор Дэккер. — И все же около сорока шести тысяч английских и австралийских солдат было эвакуировано.
— Да, моряки и греческие рыболовы неплохо поработали, — задумчиво проговорил Билл. — Впрочем, натиск немцев сдерживали австралийские и новозеландские батальоны; они вели арьергардные бои и понесли огромные потери, прикрывая отступление наших частей. Английская танковая бригада тоже держала заслон у монастыря до тех пор, пока ее там не смяли.
— Я никогда не мог понять, зачем вас загнали на Крит, — небрежно-снисходительным тоном проронил майор, — но это был отнюдь не санаторий, черт побери.
— Это был ад, — сказал Билл. — Неприятельские самолеты, словно тучи саранчи, летали над головой; они сбрасывали на парашютах солдат и боевое снаряжение. Иной раз нам удавалось сбить их самолет и забрать себе боеприпасы, но шансы были слишком неравные. Фрицы перебросили туда на планерах и транспортных самолетах тысячи солдат и орудий. Куда ни сунься — всюду фрицы. Нам оставалось одно — партизанская тактика: вылазки, налеты, мелкие стычки. Бились все — механики, повара, санитары, канцеляристы… Выследят группу фрицев, засевших где-нибудь в оливковой роще, и дерутся оружием, которое достается от убитых, дерутся до последнего. Потом пришел приказ: нашим частям идти в Сфакию, на другой конец острова. Второй полк седьмой дивизии — вернее, то, что от него осталось, — удерживал перевал, пока проходили остальные войска. Некоторые достигли Сфакии в два дня, другие — только на третьи-четвертые сутки. Голодные, без пищи и воды, пробирались они по крутым горным тропам. Многие заблудились, многие погибли по дороге. Я остался, чтобы заминировать проход после отвода нашей батареи, и меня ранило осколком в левое плечо. Два артиллериста помогли мне выбраться оттуда. Мы долго прятались в горах, прежде чем нам удалось выйти к побережью. Продвигались главным образом ползком, да и то лишь ночью. В какой-то пещере наткнулись на своих, и они рассказали нам, что крейсеры уже вывезли с острова сотни солдат, однако немало их еще продолжает укрываться на побережье. Эти ребята видели второй полк в последнюю минуту, когда он производил посадку под огнем противника. На перевале полк отражал атаки неприятеля, пока у него не иссякли боеприпасы. Фрицы гнались за ним по пятам, но крейсеры все же успели забрать солдат на борт и скрыться из виду. Военный корреспондент, который беседовал со мной в Александрии, говорил, что борьба за перевал на Сфакию — одна из самых славных страниц в английской военной истории. Но те, кто был на Крите, могут только с проклятиями вспоминать этот остров… Отставших через неделю подобрал и вывез военный катер.