Страница 53 из 102
— Я и не виню, — сказала Салли.
— Я люблю его, а вот что ты его любишь, нипочем не поверю! Любила б, так не бросила б! — не унималась миссис Руни, злобно тараща свои раскосые глаза и запахивая грязное кимоно, раскрывавшееся на жирной дряблой груди.
— Все ясно, — решительно сказала Салли.
— Салли! Салли! — Натыкаясь на стулья, Фриско устремился за ней. Полураздетый, с всклокоченными волосами, он пытался выбежать в коридор. Миссис Руни втащила его назад в комнату.
— Куда вы в таком виде! — завопила она. — Хотите осрамить меня? Уже и так все в доме знают, что миссис Гауг взломала у меня дверь. А что я буду делать, если это дойдет до мистера Линдсея?
Салли быстро шла по коридору. Дверь в помещение конторы Фриско была полуоткрыта, и она мельком увидела миссис Дру, которая сидела за столом, уронив голову на руки. Но Салли не могла сейчас думать о Норе. Она не могла думать ни о чем: перед глазами у нее стояла квартира миссис Руни — розовый фламинго, непристойно подмигивающий с грубо намалеванной картины на стене, голая женщина, торопливо метнувшаяся за стеклярусную занавеску, и Фриско — на кушетке среди разбросанных в беспорядке плюшевых подушек с пестрыми аляповатыми аппликациями!
Мучительная ревность, затуманившая ее рассудок, заставившая ее взломать дверь в квартиру миссис Руни, улеглась. Мысль о том, что Фриско убил ее веру в него ради этой глупой нечистоплотной женщины, которая была любовницей другого, не причиняла ей больше боли. Салли была оглушена, раздавлена и не столько возмущена поступком Фриско, сколько пристыжена тем, что могла так обманываться на его счет. В конце концов, как сказал сам Фриско, она ведь знала его нрав. И все же, несмотря на это, она связала себя с ним и создала в своем воображении вымышленный образ этого человека, чтобы оправдаться в собственных глазах. А теперь ей были ненавистны и эти ее иллюзии и он сам.
Глава XXI
— Вы должны простить его, миссис Гауг, — сказала Нора, придя на другое утро к Салли. — Вы не можете себе представить, как он убит. Вернулся вчера в контору, как подкошенный свалился на стул и сидел так, не шевелясь, почти до утра; я боялась его оставить. Потом пришел папа узнать, что со мной случилось, и мы отвели его к нам домой.
— Вы очень добры, Нора, — сказала Салли. — Но дело ведь не в прощении. — Она улыбнулась, и губы ее задрожали. — Это как с Шалтаем-Болтаем, который упал со стены. «Вся королевская конница, вся королевская рать не может Шалтая, не может Болтая, Шалтая-Болтая собрать!»
— Это ужасно, — вздохнула Нора. — Что с ним теперь будет? Вы знаете, миссис Гауг, ведь, правду сказать, он даже не виноват. Ему просто не было спасения от этой женщины. Целыми днями она вертелась и жужжала у нас в конторе, похотливая, как муха. Началось с утренних чаепитий у нее в квартире, потом к утренним присоединились послеобеденные, а затем на сцену появилось пиво. Я была ужасно груба с ней, держала дверь конторы на замке и старалась не впускать ее, поскольку это было в моих силах. Но отделаться от нее было невозможно. Она начинала пищать за дверью: «Фриско! Это я. Можно мне войти? Мисс Дру меня не пускает!» Вчера вечером она раз десять подходила, стучала к нам в дверь и все повторяла: «Это я, Фриско, — Бьюла. Твоя маленькая Бьюла. Я приготовила тебе ужин. Не гони меня, Фриско. Я так несчастна, так одинока!» Наконец он сказал: «Убирайся к черту!» И она ушла, всхлипывая. Но она такая навязчивая и такая хитрая, несмотря на всю свою глупость и даже придурковатость. Мне кажется, она понимает, что будь полковник де Морфэ зрячим, он и не взглянул бы на такую безобразную толстую бабу. Вот она и решила завладеть им тем способом, каким любая женщина может при желании воздействовать на мужчину, — она всеми силами старается внушить ему, что без ума от него и что у нее очень пылкий темперамент.
— Нора! — Салли была поражена, услыхав такие речи из уст Норы. У этой маленькой степенной особы в круглых роговых очках, с бесцветными, гладко зачесанными назад волосами и скуластым, серым, как замазка, лицом был всегда такой постный, чопорно старомодный вид.
— У девушек в моем положении не остается никаких иллюзий ни на счет мужчин, ни на счет женщин, которые за ними охотятся, — с горечью отвечала Нора. — Хорошие женщины, должно быть, слишком хороши для мужчин, раз они довольствуются потаскушками.
— Нет, вы чересчур все упрощаете, — сказала Салли. — Мне кажется, большинство женщин и не совсем хорошие, и не совсем плохие. И я не уверена в том, что каждую потаскушку можно винить за то, что она такая, Но все это не имеет никакого отношения к полковнику де Морфэ. Я думала, что мы с ним в нашем возрасте можем вполне положиться друг на друга. Но, как видите, я ошиблась. А теперь я не могу больше интересоваться его судьбой и не хочу его видеть.
Миссис Гауг никак не ожидала, что ей придется говорить об этом с мисс Дру, но девушка была так искренна в своем горе, так непосредственна в проявлении его, что Салли из уважения к ее чувствам должна была объяснить ей, почему она не может поступить иначе.
— Это ужасно! — удрученно повторила Нора. — Я знала, что вы именно так к этому отнесетесь. Поэтому я и старалась изо всех сил скрыть от вас правду. Но полковник де Морфэ, в сущности, неплохой человек, миссис Гауг. Он не пристает к каждой встречной женщине, как некоторые мужчины. Он ни разу не сказал мне ни одного неуместного слова. А я, видит бог, была бы этому только рада.
— Вы всегда изумительно относились к нему, Нора, — мягко сказала Салли.
— Вы так считаете? — Голос Норы прозвучал резко и сухо. — Я просто старалась, чем могла, облегчить его положение. Он слепой и такой беспомощный и милый и так отчаянно храбрится, хотя его дела совсем плохи.
— Все это ни к чему, Нора, — заметила Салли, видя, что девушка все еще пытается разжалобить ее. — То же самое говорила и я себе в течение многих лет. Но теперь это утратило для меня значение. Фриско всегда сумеет позаботиться о себе или найдет кого-нибудь, кто будет о нем заботиться.
— Вот это и есть самое ужасное! — пылко воскликнула Нора. — Она завладеет им. Она старается изобразить дело так, будто мистер Линдсей все еще содержит ее. Но это неправда. Вот уже который месяц он и глаз к ней не кажет. Всем известно, что она вцепилась в полковника де Морфэ и не выпустит его, если только…
Это было для Салли неожиданностью. Значит, об отношениях Фриско и миссис Руни уже ходили слухи, в то время как ей самой еще ничего не было известно!
— Ну что ж, если миссис Руни готова предоставить ему стол и кров, которыми он прежде пользовался у меня, тогда не о чем беспокоиться, не так ли? — сказала она беспечно.
— Нет, не так, и вы сами это знаете! — Нора заплакала. — Она погубит его, разорит. А дела полковника де Морфэ и без того уже сильно пошатнулись.
— Разве? — равнодушно проронила Салли.
— О, вы жестокая, жестокая… — всхлипнула Нора.
Вероятно, она права, подумала Салли.
— Он как-то сразу стал мне совсем чужим, — нехотя объяснила она. — У меня даже нет к нему сострадания.
Нора ушла, забрав с собой маленький чемоданчик, в который Салли положила несколько носовых платков, две сорочки и три пары носков.
— Остальное я пришлю завтра в контору, — сказала Салли. Мысленно она тут же дала себе слово выстирать и выгладить все грязное белье полковника де Морфэ и отутюжить его брюки так же тщательно, как всегда.
Вечером он пришел к ней и после бурной, мучительной сцены ушел, не поколебав ее решения. Салли смотрела ему вслед, когда он брел к воротам, сгорбившись, нащупывая палкой тропинку, по которой проходил всегда с таким самоуверенным, с таким жизнерадостным видом, и на какую-то долю секунды ее охватило желание побежать за ним, вернуть его. Но за живой изгородью из свинцовки стояла Нора — она ждала его. Салли видела, как она подала ему руку и он тяжело оперся на нее; ее тоненькая девичья фигурка казалась такой хрупкой рядом с ним.