Страница 23 из 102
Потом вышел доктор и говорит этаким развязным тоном:
«Ну-с, которая из вас больная?»
«Я», — сказала я и выскочила ему навстречу.
«Ох, нет, нет, Пэт!» — закричала Пэм и бросилась за мной, чтобы удержать меня.
Но я и в самом деле решила, что вполне могу заменить Пэм. Меня уже положили на кресло, и только тут доктор обнаружил, что больная-то вовсе не я. Ну и ругался же он! Но в общем довольно добродушно. Стал меня уверять, что с Пэм ничего не случится, продержал ее три дня, а потом сказал, чтоб мы и думать забыли «об этом злосчастном эпизоде».
Билл посмотрел на Пэт, взгляды их встретились, и они рассмеялись, легко и искренне, как добрые товарищи.
— Я знаю, есть девушки, которые утром отправляются к какому-нибудь шарлатану, а потом идут на службу и работают весь день, — сказал Билл.
— А ведь многие даже не подозревают, какая это трагедия для девушки, через какие терзания и муки приходится ей пройти, — тихо сказала Пэт. — Либо имей ребенка — и всю жизнь носи клеймо позора, либо отваживайся на аборт — и тогда почтенное общество по-прежнему будет считать тебя своим украшением. Надо отнестись к Дафне по-человечески. Пусть сама сделает выбор и решит, чего она хочет, а мы — как бы она ни решила — постараемся ей помочь.
— Мне тоже так кажется, — согласился с ней Билл. — Я и сказать не могу, как я благодарен вам я Пэм, но…
— Бросьте, пожалуйста! — Пэт остановила машину у большого ветхого одноэтажного дома, где Пэм снимала помещение под студию. — Неужели вы не понимаете, мой друг, что девушки в таких критических случаях всегда приходят друг другу на помощь. Поэтому зря вы расчувствовались. А кроме того — ну кто бы не пришел на выручку Дафне? Посмотреть на нее — младенец да и только, и притом заброшенный и несчастный. Будьте с ней поласковее, Билл.
Как только Билл Гауг переступил порог огромной комнаты, где в беспорядке валялись картины Пэм, ее краски, палитры и кисти, Дафна бросилась ему навстречу и припала к его груди, не в силах сказать ни слова.
— До чего я рад тебя видеть, дорогая, — сказал он. — Я очень беспокоился, мне все казалось, что у тебя что-то нехорошее на уме.
— Пэт рассказала тебе? — спросила Дафна.
— Кое-что. — Билл опустился на диван и усадил ее рядом с собой. — Она сказала, что остальное я узнаю от тебя.
— Они так хорошо отнеслись ко мне, Билл, — голос Дафны дрогнул. — Не знаю, что бы со мной было, если б они не взяли меня к себе. Я ни за что не пошла бы домой, ведь тогда все узнали бы…
— Ни одна живая душа не отнесется к тебе с большей сердечностью, чем отец и мать, если ты окажешься в трудном положении. — Билл настолько был предан Тому и Эйли, что никому не позволил бы дурно подумать о них.
— В том-то и дело, — сквозь слезы проговорила Дафна. — Если бы они не были такие добрые и славные, я не чувствовала бы себя такой преступницей. А ведь это прямо убьет папу и маму, когда они узнают, что мне пришлось пережить.
— Почему ты не сказала мне, дорогая, что попала в такую переделку? И вообще ни с кем не поделилась?
— Я бы не вынесла, — в исступлении воскликнула Дафна, — я бы не вынесла, если бы кто-то узнал! Я была так зла на весь мир, что решила как-нибудь сама выпутаться. Девушки у нас на работе часто говорили об этом: мол, раз — и готово, и волноваться не о чем. Одна из них потом целый день ходила, скрючившись от боли, и все же на следующее утро вышла на работу. Кроме того, я знала, что Шерли в прошлом году была в Перте у одного доктора, и тот сделал все, что надо. Вот я и написала Шерли и получила его адрес — я сказала, что это для моей подруги.
— А где ты останавливалась? У нее? — спросил Билл.
— Нет. Никакой свадьбы ведь и не намечалось, Билл. — Дафна смущенно склонила голову под тяжестью собственного признания. — Я выдумала это, чтобы уехать. Ну, а кончилось все тем, что у меня не хватило храбрости довести дело до конца.
— Нет, Дафна, ты слишком много на себя взяла, решив своими силами выпутаться из этой истории, — сказал Билл.
— Уж очень отвратительно и ужасно все это оказалось. Я совсем потеряла голову от страха и сбежала. — Дафна то и дело вздрагивала во время рассказа, и слезы ручьем текли у нее по лицу. — Этот человек — у него был вид настоящего убийцы. И такие костлявые руки, словно когти хищной птицы, которая вот-вот растерзает тебя. И дом такой мрачный, у самой реки. Я не решалась войти туда, пока не стемнело. Там была собака, большая, вроде дога, только черная, с зелеными глазами; пасть у нее была раскрыта, и оттуда высовывался кроваво-красный язык.
Ко мне вышла женщина. Она сказала, что мне придется провести у них ночь и что деньги надо вносить вперед. Я дала ей сколько требовалось, и тогда она провела меня в заднюю комнату и велела раздеться. Затем вошел мужчина и тотчас зачем-то вышел. За стенкой рядом стонала какая-то женщина. И тут, Билл, я окончательно перестала владеть собой. На меня напал панический страх, сама не знаю, что со мной стало. Перед домом текла река, черная и блестящая, как стекло, и все внушало мне такой ужас — и мужчина и женщина, у них были такие жестокие глаза! — а больше всего — собака. Я быстро, быстро оделась. Окно было заперто, я ухитрилась открыть его, выпрыгнула и пустилась бежать, но до калитки было далеко, а за мной гналась собака. Я уж думала — мне не уйти от нее. Бросилась в кусты, она за мной. Тьма стояла такая — ни зги не видно! Я только и думала о том, что собака вот-вот набросится на меня. По счастью, я наткнулась на большое старое дерево — банксию — и мигом залезла на него. Тут мужчина позвал собаку, и она вернулась в дом.
От ярости на лбу у Билла выступили капельки пота — бессильная злоба душила его при мысли о том, каково было Дафне, когда она, сбежав из этого дома у реки, пробиралась в темноте сквозь кустарник. Она и сейчас вся дрожала и в ужасе прижималась к нему.
— Не думай больше об этом, родная! — Билл крепко обнял ее за плечи. — Ты правильно поступила, что удрала оттуда.
— Но когда я бежала через кустарник, я бросила чемодан, — всхлипывая, продолжала Дафна. — А в нем была сумочка, билет и деньги. Вот мне и пришлось сидеть в кустах, пока не рассвело, — надо же было найти чемодан. К счастью, я быстро его нашла и поспешила выйти на дорогу, по которой ходит автобус. На вокзале я отправилась в зал ожидания и просидела там до отхода поезда.
— Ну, а теперь забудь обо всем, кроме того, что ты снова дома, и помни: тебе нечего бояться, — сказал Билл. — Знаешь, Дафна, отец очень плох. По-моему, его мучит мысль, что ты его уже не застанешь.
— Ох, Билл!
— Тебе нужно взять себя в руки, родная, и сделать вид, что ты весело провела воскресенье. А об остальном у нас еще будет время подумать.
В комнату вошли Пэт и Пэм с бутылкой пива и бутербродами.
— По-моему, невредно бы подкрепиться, — сказала Пэт.
— Правильно! — улыбнулся Билл. — Дафна сейчас наведет на себя красоту, и мы поедем домой.
Дафна подошла к зеркалу, висевшему над камином.
— Неужели это я? — воскликнула она, увидев свое отражение. Достав из чемоданчика крем, пудру и помаду, она быстро привела себя в порядок, причесала волосы, и ее бледное личико стало опять таким же свежим и хорошеньким, как всегда.
— Вы были куда живописнее сегодня утром, — заявила Пэм, критически оглядывая Дафну.
— Какой ты ужасный циник! — воскликнула Пэт.
— Ничего подобного, — запротестовала Пэм. — Дэф и сама это знает, правда, Дэф? Что поделаешь, если мне хочется писать жизнь, как она есть. Сегодня утром Дэф была олицетворением всех девушек, которым случалось оказаться в ее положении. Этакий измятый, загубленный цветок… А сейчас она затаилась в себе. Пропало это ощущение трагизма, она уже не олицетворяет собой невинную молодость и красоту, грубо попранную и втоптанную в грязь. И все же мне нравится выражение отваги и страдания в ее глазах. Вы разрешите мне, Дэф, когда-нибудь написать ваш портрет?
— Господи, конечно! — Дафна совсем растерялась от такого неожиданного завершения разговора о ее бедах. — Если вам этого в самом деле хочется! Я никогда не сумею как следует отблагодарить вас за все, что вы для меня сделали, Пэм. И вы и Пэт.