Страница 12 из 102
— Двадцать фунтов, — подтвердила Эйли, просветлев. — Половину дали югославы, да Динни пожертвовал Пять фунтов.
Билл взглянул на Динни с благодарной улыбкой.
— Хорошо хоть, что ты с нами, Динни!
Глаза Динни смеялись. Ему приятно было видеть, что Билл повеселел.
— Если бы не было таких ребят, как ты, Билл, чтобы продолжать наше дело, — сказал он, — я бы давно сыграл в ящик.
Билл встал, потянулся, взъерошил волосы.
— И я буду продолжать его, — с мальчишеским задором крикнул он. — Насчет этого можешь не тревожиться, Динни. Просто очень уж меня пришибло, когда я понял, какая это трудная задача — пробудить народ на приисках — и каким, можно сказать, провалом кончилась сегодняшняя наша затея. А ведь я, признаться, воображал, что весь Боулдер сбежится послушать этого щенка, Билла Гауга.
Две-три минуты назад он слышал, как хлопнула входная дверь, и по коридору тенью промелькнула Дафна, насквозь промокшая, в забрызганных грязью чулках и туфлях, с веточкой облетевшего миндального цвета, жалко повисшей в волосах. Почему она в таком виде вернулась с танцев? И так рано, гораздо раньше обычного? Это встревожило Билла, пожалуй, не меньше, чем провал митинга. Забеспокоилась и Эйли. Она тут же встала и прошла к Дафне в комнату.
— Мальчик утомился, надо ему ложиться спать, — решительно заявила Салли.
Она принялась торопить своих стариков, которые уже надевали пальто, и быстро выпроводила их за дверь. Потом поцеловала Тома и Билла и, отступив на шаг, долгим взглядом посмотрела на них; в глазах ее блеснули слезы.
— Смотрю я на вас, и мне кажется, что в этой вашей дружбе живет частичка Дика, — быстро проговорила она и исчезла во тьме, где клубился ветер.
— Бедная бабушка, — прошептал Билл, — она все еще оплакивает отца, а я почти не помню его.
— Иной раз я просто забываю, что ты не мой сын, Билл. — Том говорил низким, проникновенным голосом, как всегда, когда бывал взволнован. — Хотел бы я, чтобы мой Дик больше походил на тебя, — добавил он, и от Билла не укрылась грусть, прозвучавшая в этих словах.
— Я иногда думаю… — Билл помедлил и затем продолжал: — Может быть, потому Дик такой… может, он считает, что ты обделяешь его, отдавая мне то, что по праву принадлежит ему. Вот он и живет по-своему и откололся от нас — из чувства протеста.
— Возможно, — сказал Том. — Но я никогда ни в чем не обделял Дика, я просто не делал между вами различия. Да иначе и быть не может. Он должен понимать это.
— Когда-нибудь поймет, — заверил его Билл. — И почувствует — так же, как я это чувствую, — что мы с ним самые настоящие братья, какими были ты, Том, и мой покойный отец.
— Спасибо, дружище! — Том сжал руку Билла. — Я рад слышать, что ты так думаешь.
В комнату вошла Эйли, на лице ее были написаны смятение и тревога.
— Что-то случилось с Дафной, — сказала она. — Она не говорит мне, в чем дело. Лежит на кровати, отвернулась к стене и плачет навзрыд. И только твердит: «Уйди, мама! Оставь меня одну! Оставь меня одну!»
— Наверно, поссорилась с О'Брайеном, — сказал Том.
— Что-то у них произошло, — с беспокойством сказала Эйли. — Обычно он привозит ее домой после танцев. А сегодня она, как видно, шла пешком. Платье и туфли у нее все в грязи и насквозь мокрые.
— Если это означает разрыв с Уолли, тем лучше, — сказал Билл. — Переболит и пройдет.
Однако его беспокоило не меньше, чем Эйли, почему Дафна вернулась домой в таком виде и плачет. Когда Том и Эйли ушли спать, он тоже растянулся на своей складной койке — она стояла на веранде, неподалеку от дверей в комнату Дафны, и тут до него отчетливо донеслись приглушенные рыдания девушки. Этого он не мог вынести.
Он открыл дверь, тихонько вошел к Дафне в комнату и присел на край кровати.
— Что с тобой, голубка? — ласково спросил он. — Расскажи своему брату. К чему таиться и носить горе в себе?
— Ох, Билли! — Дафна повернулась к нему — глаза ее распухли и из них рекой лились слезы. — Уолли бросил меня.
Билл обрадовался, услышав такую новость, но сумел это скрыть.
— Вот негодяй! — воскликнул он с должным возмущением. — Так бы и поддал ему коленом.
Дафна чуть улыбнулась сквозь слезы.
— Я и сама бы ему поддала, — жалобно сказала она.
— Так за чем же дело стало! — крикнул Билл. — Дай ему тумака, да покрепче, а потом уж я с ним разделаюсь.
Но Дафне было не до шуток, и она не могла продолжать в том же тоне.
— Это было так ужасно, Билл, — трагически сказала она. — Мы только что кончили первый танец, как вдруг появились две девицы. Такие расфуфыренные цацы, каких свет не видывал! Близнецы, обе золотисто-рыжие и одеты совсем одинаково, в черных шелковых платьях — представляешь, по черному фону огромные цветы и всякие там птицы, апельсины… Уолли как увидел их, прямо стал сам не свой. Отыскал какого-то их знакомого, представился и потом танцевал с ними весь вечер, да такие фигуры выделывал… И знаешь, я слышала, как одна из сестер спросила: «Кто эта хорошенькая девочка в розовом?»
«Которая?» — говорит Уолли.
«Вон та, с цветами в волосах».
«Ах эта, — говорит Уолли. — Это Дафна Гауг».
«Дафна Гауг?»
Они почему-то очень обрадовались и потребовали, чтобы Уолли представил им меня.
«Я с удовольствием написала бы ее», — сказала одна из них.
Но мне не хотелось с ними разговаривать, Билл. Я просто не могла… А Уолли так и не подходил ко мне, пока не настала очередь танцевать вальс на приз. Но и тогда он говорил только о Пэт и Пэм.
«Это дочки Пэдди Кевана», — сказал он.
Я так обозлилась, что даже отвечать ему не стала.
«Ревнуешь?» — говорит он.
«Ты не имеешь права так обращаться со мной, Уолли! — сказала я. — Я этого не потерплю».
«А кто тебя просит терпеть? — говорит он, да таким холодным и совсем чужим голосом. — Не будь дурочкой, Дафна. Нельзя на все смотреть так серьезно. Ей-богу, я никогда не давал тебе повода для этого».
Но в том-то и дело, что это неправда, неправда, Билл. Сначала, когда он говорил мне о своей любви, я смеялась ему в лицо. И тогда он представлялся таким несчастным и упрекал меня за то, что я сомневаюсь в его искренности. Почему я не хочу поверить, что он никогда еще не был так увлечен? И он принимался целовать меня, и отношения у нас были самые замечательные. Мне просто в голову не могло прийти, что он способен так со мной обойтись.
— Все это очень неприятно, — сказал Билл, обнимая ее. — Но ты не должна падать духом, Дафна.
— Я знаю, — всхлипывала Дафна. — Я и виду не показала там, в «Паласе», каково у меня на душе. Я танцевала и кокетничала со Стивом Миллером и со всеми, кто ни подходил ко мне. Но когда Уолли посмел сказать это, я вырвалась от него и ушла, а он так и остался стоять один посреди зала. Мне было уже не до приза — и вообще ни до чего. Кажется, я всю дорогу до самого дома бежала бегом. Забыла и про туфли и что надо надеть пальто. Платье мое теперь совсем испорчено.
— Ну, об этом нечего горевать, — успокаивал ее Билл. — Я куплю тебе новое.
— О господи, — вздохнула Дафна. — Никогда не думала, что можно так страдать от любви.
— Всяко бывает, — шутливо заметил Билл. — Но ведь ты у нас молодец, Дафна. Ты не допустишь, чтобы тебя жалели и говорили: «Бедная Дафна!», правда?
— Конечно, нет!
— Вот так-то лучше! — мягко сказал Билл. — А теперь закрой глазки и перестань плакать, если хочешь, чтобы завтра на работе на тебя не показывали пальцами.
— Придется, — вздохнула Дафна. — Какой ты славный, Билл. Тебе я могла бы сказать что угодно, ты не станешь ворчать и возмущаться, как мама или папа. Ты просто выслушаешь как друг и всегда постараешься помочь, верно?
— Можешь не сомневаться, родная, — ответил Билл, которого эти слова взволновали куда больше, чем все, что до сих пор говорила Дафна.
Девушка закрыла глаза и отвернулась, притворившись, что засыпает. Не стоит приставать к ней с расспросами, подумал Билл. Она слишком измучена, и ей не до разговоров.