Страница 60 из 71
К марту приложения все еще не были окончены, и в издательство «Аллен энд Анвин» начали приходить гневные письма читателей, жаждущих увидеть наконец третий том. Издателям стало очевидно, что книга возбуждает куда больший интерес, чем обычный роман. Рейнер Анвин умолял Толкина побыстрее завершить работу, но окончательный вариант приложений попал в типографию только 20 мая. Последняя карта, сделанная Кристофером, который работал над ней сутками напролет, была прислана еще несколько недель тому назад, так что теперь новых задержек не ожидалось. Однако же они случились. Сперва таблица рун оказалась напечатана неправильно, и Толкину пришлось ее исправлять. Потом у типографии возникли еще какие–то вопросы. Их переслали Толкину — а он к тому времени уехал отдыхать в Италию.
Он путешествовал с Присциллой пароходом и поездом, а Эдит тем временем отправилась в круиз по Средиземному морю с тремя подругами. Толкин вел дневник и записывал свои впечатления. Он «очутился в самом сердце христианства: изгнанник, вернувшийся с границ, из дальних провинций домой, или, по крайней мере, в дом своих отцов». В Венеции, среди каналов, он ощутил себя «почти свободным от проклятой заразы двигателей внутреннего сгорания, душащих весь мир». Позднее он писал: «Венеция казалась невероятно, эльфийски прекрасной. Для меня это было как сон о Старом Гондоре, или Пеларгире Нуменорских Кораблей, до возвращения Тени». Они с Присциллой поехали дальше, побывали в Ассизи. В Ассизи Толкина наконец настигло письмо с вопросами от типографии. Однако ответить на них он не мог, пока не воссоединится со своими записями, оставшимися дома, в Оксфорде. Так что «Возвращение короля» попало на прилавки только 20 октября, почти через год после выхода «Двух твердынь». На последней странице стояли извинения за отсутствие обещанного указателя.
Теперь, когда вышли все три тома, критики могли наконец высказаться по поводу всего «Властелина Колец» в целом. К. С. Льюис напечатал в «Тайм энд тайд» еще одну хвалебную рецензию. «Эта книга, — утверждал он, — слишком оригинальна и слишком многогранна, чтобы судить о ней с первого прочтения. Но мы сразу понимаем, что она каким–то образом изменила нас. Мы стали иными». К хору похвал присоединился еще один голос: Бернард Левин из «Трут» объявил, что считает эту книгу «одним из наиболее примечательных литературных произведений нашего времени, а быть может, и всех времен. В наши смутные дни утешительно еще раз убедиться в том, что смиренные наследуют землю». Впрочем, многие продолжали критиковать стиль. Джон Меткаф из «Санди тайме» писал: «Мистер Толкин чересчур часто пользуется языком вроде библейского, увитым инверсиями, инкрустированным архаизмами». А Эдвин Мьюир напечатал в «Обзервере» очередную разгромную статью, озаглавленную «Мир мальчишек». «Самое удивительное, — писал он, — что все персонажи на самом деле — мальчишки, переодетые взрослыми героями. Хоббиты, или полурослики, — обыкновенные мальчишки, герои–люди перешли в старший класс; но вряд ли кто–то из них знает что–то о женщинах, кроме как понаслышке. Даже эльфы, гномы и энты — и те безнадежно ребячливы и никогда не достигнут полового созревания».
«К черту Эдвина Мьюира с его затянувшимся подростковым инфантилизмом! — фыркнул Толкин. — В его годы пора бы и поумнеть. Имей он степень магистра, я назначил бы его преподавать поэзию — вот уж сладкая была бы месть!»
К этому времени все читатели разделились на два противоположных лагеря. У книги появились свои поборники и свои враги. У. X. Оден писал: «Похоже, нет никого, кто относился бы к ней сдержанно: одни, подобно мне, считают ее шедевром в своем роде, другие же на дух ее не переносят». И так оно и продолжалось до конца жизни Толкина: с одной стороны — неумеренные восхваления, с другой — глубочайшее презрение. Сам Толкин в целом был не против, более того, его это забавляло. Он написал на этот счет такой стишок:
Оксфордский университет не то чтобы «громил». Оксфордские доны были для этого чересчур вежливы. Но, как рассказывал сам Толкин, коллеги ему говорили: «Теперь понятно, чем вы занимались все эти годы! И почему обещанное издание того, комментарии к этому, грамматики и глоссарии оставались неоконченными. Вы достаточно поразвлекались — займитесь же хоть теперь делом!» Первым откликом на это требование стала лекция, которую Толкин должен был прочесть еще несколько месяцев тому назад, в рамках цикла, посвященного кельтскому элементу в английском языке. Толкин прочел эту лекцию под названием «Английский и валлийский» 21 октября 1955 года, на следующий день после выхода «Возвращения короля». Это было длинное и довольно расплывчатое исследование взаимоотношений между двумя языками, но замышлялось оно, согласно пояснению Толкина, всего лишь как вступительная лекция к соответствующему курсу. Конечно, она содержит немало ценных сведений автобиографического плана об истории возникновения интереса к языкам у самого Толкина. В начале лекции Толкин извинился за то, что она так запоздала, и в оправдание скромно добавил, что в числе прочих дел, препятствовавших ему выступить с ней прежде, была «необходимость завершить наконец одну крупную «работу», если это можно так назвать, и в этой работе содержатся в наиболее естественном для меня виде образцы того, что дало изучение кельтских языков мне лично».
К тому времени сделалось уже окончательно ясно, что «Аллен энд Анвин» не потеряет тысячу фунтов на «Властелине Колец». Количество проданных экземпляров росло пока что медленно, но верно. Интерес к книге еще заметнее оживился после того, как по радио была передана постановка по «Властелину Колец». Толкин ее, естественно, не одобрил, ибо если он недолюбливал драму в целом, то к «переработке» литературных произведений относился вдвойне отрицательно, полагая, что в результате они опускаются до чисто бытового, банального уровня. Однако, как бы то ни было, после этой передачи популярность книги возросла, и в начале 1956 года Толкин получил первую выплату от «Аллен энд Анвин» согласно их соглашению об «участии в прибылях», чек на более чем три с половиной тысячи фунтов. Эта сумма существенно превышала его годичное университетское жалованье. Толкин, конечно, очень порадовался, но зато теперь ему впервые пришлось всерьез столкнуться с проблемой подоходного налога. В 1956 году объем продаж продолжал расти, и год спустя Толкину вручили чек на значительно большую сумму. В свете этого нежданного источника доходов Толкин даже пожалел, что не ушел на пенсию в шестьдесят пять лет и согласился доработать до шестидесяти семи (обычный возраст выхода на пенсию в Оксфорде). Тревоги из–за налогов, которые вскорости полностью оправдались, привели к тому, что, когда в 1957 году католический университет Маркетта, расположенный на Среднем Западе Америки, предложил Тол кину купить у него рукописи его основных опубликованных произведений, Толкин с радостью ухватился за это предложение. Ему заплатили 1250 фунтов стерлингов (тогдашний эквивалент пяти тысяч долларов), и весной 1958 года рукописи «Хоббита», «Властелина Колец» и «Фермера Джайлза из Хэма», а заодно с ними и неопубликованный «Мистер Блисс» уехали за море.
Помимо денег, «Властелин Колец» приносил Толкину множество писем от поклонников. В числе прочих ему пришло послание от настоящего, живого Сэма Гэмджи. Сэм Гэмджи книги не читал, но слышал, что там фигурирует его тезка. Толкин пришел в восторг, объяснил, как он придумал это имя, и отправил мистеру Гэмджи все три тома с автографами. Позднее он говорил: «Некоторое время я боялся, что в один прекрасный день получу письмо с подписью «С. Голлум». И что бы я стал делать тогда?»
«Аллен энд Анвин» начали заключать договора о переводе «Властелина Колец» на иностранные языки. Открывает список голландское издание, опубликованное в 1956 году, после того как Толкин безжалостно раскритиковал первые попытки переводчика передать на своем родном языке всю сложную систему имен. В конце концов Толкин остался доволен голландским переводом — а вот шведский перевод, вышедший три года спустя, порадовал его куда меньше. Толкин был не только недоволен самим качеством перевода (шведский он знал достаточно прилично), но еще и рассержен предисловием, которое переводчик предпослал книге. Толкин назвал это предисловие «пятью страницами нахальной чепухи» [ Интересно, что бы он сказал о предисловиях некоторых русских переводчиков? ]. В нем переводчик интерпретировал «Властелина Колец» как аллегорию современной международной политики, сообщал о том, что Толкин рассказывал эту историю «стайке внучат», и описывал самый что ни на есть тривиальный пригород Оксфорда Хедингтон, где ныне проживал Толкин (этот пригород находится на чуть заметной возвышенности, известной как «Хедингтонский холм»), как «пейзаж, тонущий в зелени садов, над которым вздымаются Упокоища — Хедингтонские холмы». По настоятельному требованию Толкина в последующих изданиях это предисловие сняли.