Страница 69 из 81
В один прекрасный день Ши Цзюнь добрался до уезда Сянъинь, у моста Девяти бессмертных[70] расспросил прохожих, где живет Цзинь Хуэй, и вскоре был у него дома. Величественная осанка, скромные манеры и глубокие познания юноши не оставили хозяина равнодушным. Он прочел письмо, переданное Ши Цзюнем, и спросил:
— Ваш батюшка, наверное, стал лучше видеть? Иначе как бы он написал письмо?
Ши Цзюнь с поклоном отвечал:
— Батюшка может лишь отличить свет от тьмы. А письмо я с его слов записал. Будьте же снисходительны, если в нем что не так.
За обедом Цзинь Хуэй расспросил юношу, какие книги он читал, остался доволен его ответами, отвел юношу в кабинет отдыхать, а сам отправился к жене во внутренние покои.
Если вам интересно знать, о чем повел он разговор с женой, прочтите следующую главу.
ГЛАВА ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ
Неразумный Цзинь Цзянь прячет белую яшмовую шпильку. Неосторожная Цзя-хуэй теряет золотую подвеску
Итак, придя к жене, госпоже Хэ, Цзинь Хуэй стал на все лады расхваливать племянника.
Жена сразу догадалась, куда клонит муж, но не подала виду и спросила:
— А зачем он к нам пожаловал?
— Отец вроде бы прислал его ко мне учиться, но я думаю, он собирается посватать нашу дочь! Торопиться с этим я не буду. Пусть поживет у нас. Окажется достойным, тогда поговорим.
Супруги и не подозревали, что их подслушивает Цзя-хуэй, доверенная служанка господской дочки.
Цзя хурй бросилась в покои барышни и, лукаво улыбаясь, сказала:
— Великая радость ждет вас, госпожа!
— Какая еще радость? — удивилась Му-дань.
— Я слышала, как разговаривали ваши отец с матерью. Они хотят выдать вас за господина Ши Цзюня. Ваш отец сказал, что он ученый и собой хорош.
— Что за шутки, скверная девчонка! Право, с каждым днем ты все глупеешь и глупеешь.
Цзя-хуэй покраснела и молча пошла к себе, недоумевая, отчего барышня рассердилась. Ведь они друг друга понимают как родные сестры. В чем же дело? А, все ясно! Говорят, будто талант и красота несовместимы. Горя от любопытства, служанка пробралась в кабинет, где в это время как раз был Ши Цзюнь. «Да, недаром господин его расхваливал. Хорош собой на редкость. Надо сделать так, чтобы они с барышней увиделись». Служанка вернулась к себе, достала шелковый платочек и написала на нем кистью: «Утки, я слышу, кричат на реке предо мной.[71] Селезень с уткой слетелись на остров речной».[72]
На следующий день Цзя-хуэй спрятала платочек в рукав и снова пробралась в кабинет. Ши Цзюнь уснул с книгой в руке, а слуга его, Цзинь Цзянь, куда-то ушел. Цзя-хуэй положила платочек возле Ши Цзюня и вышла. Вернулся Цзинь Цзянь, увидел платочек, осторожно его развернул и ощутил нежный аромат. Потом заметил иероглифы. Он решил подержать платочек у себя, пока хозяин о нем не спросит. Но Ши Цзюнь ни о чем не спросил.
На следующий день Цзинь Цзянь то и дело выглядывал из кабинета, ожидая, не придет ли кто. В полдень явилась Цзя-хуэй, увидела, что Ши Цзюнь роется в ящике с книгами, и хотела незаметно скрыться, но дорогу ей преградил Цзинь Цзянь:
— Ты зачем здесь? Отвечай!
— Да кто ты такой? — спросила Цзя-хуэй, оглядев мальчика.
— Я — слуга господина, зовут меня Цзинь Цзянь, А ты кто?
Девушка улыбнулась:
— Я — Цзя-хуэй, служанка моей барышни. Ты лучше скажи, где платочек?
— Не волнуйся, сестрица, твое желание исполнится, будет у тебя муж, только не торопись!..
Цзя-хуэй покраснела:
— Не болтай глупостей, мою барышню хотят выдать замуж за твоего господина. Вот я и подбросила ему платочек: пусть скорее сватается!
— Вон оно что! — воскликнул Цзинь Цзянь. — А я по-другому понял. Только платочек здесь не поможет. Пусть они лучше обменяются подарками. Принеси что-нибудь, а я незаметно подложу господину.
— Очень хорошо! Так и сделаем! — обрадовалась Цзя-хуэй.
В тот день барышня как раз велела ей прибрать комнату. Цзя-хуэй облюбовала белую яшмовую шпильку, спрятала в рукав, а после передала Цзинь Цзяню. Мальчик, в свою очередь, снял золотую подвеску с господского веера, который нашел в коробе для книг, и вместо нее положил шпильку. Затем вытащил платочек, чтобы завернуть подвеску, посмотрел на написанные на нем иероглифы и решил не упускать случая блеснуть собственной ученостью. Он достал кисть, под написанной уже строкой приписал: «Тихая, скромная, милая девушка ты; будешь супругу ты доброй, согласной женой»,[73] завернул подвеску в платочек и, довольный, показал Цзя-хуэй.
Цзя-хуэй схватила подвеску и убежала, но не успела дойти до дверей своей комнаты, как путь ей преградила служанка наложницы Цяо-нян, хитрая и смышленая Син-хуа.
— Ты куда ходила, сестрица?
— В сад за цветами.
— Где же цветы? Дала бы и мне парочку.
— Цветы не расцвели, — ответила Цзя-хуэй.
— Неправда! — не отставала девочка и дернула Цзя-хуэй за рукав.
— Сказано тебе, нет цветов! Что привязалась?
Случайно взгляд Син-хуа упал на землю. Она увидела маленький сверток, подняла его, спрятала в рукав и, продолжая ворчать, пошла в комнату своей госпожи, наложницы Цяо-нян.
— Ты где была, — спросила ее госпожа, — и почему ворчишь?
— Эта противная Цзя-хуэй нарвала цветов, а мне ни одного не дала, когда я ее попросила, да еще толкаться вздумала. Зато я ей сверток не отдам, который она обронила.
— Какой сверток? Ну-ка, покажи!
Дело в том, что Цяо-нян ненавидела барышню и ее служанку. Вы спросите почему. Сейчас узнаете. Господин охладел к Цяо-нян, и она взяла себе в любовники письмоводителя. Однажды" они уединились в садовой беседке, но в сад неожиданно пришли барышня и ее служанка. Письмоводитель струсил и убежал. После этого случая Цяо-нян возненавидела барышню и Цзя-хурй, помешавших ее свиданию, и решила их погубить.
Вот для чего ей и понадобился платочек.
— Отдай его мне, — попросила она Син-хуа. — Хочешь, я дам тебе за него кофточку?
— Нет-нет! Вы еще в прошлый раз мне обещали, когда я относила господину письмоводителю записку, а до сих пор так и не дали!
— Что вспоминать о старом, — перебила госпожа служанку. — Я прямо сейчас дам тебе кофточку, и не простую, а на подкладке. Только смотри не проболтайся!
Син-хуа обещала.
И вот однажды, когда Цзинь Хуэй вернулся поздно вечером, наложница встретила его у дверей, опустилась на колени и промолвила:
— Я хотела бы доложить вам, господин, об одном деле, весьма важном, но прежде взгляните вот на это. — И Цяо-нян протянула ему платок, в который была завернута подвеска.
Цзинь Хуэй прочел написанные на платке строки и молча удалился в кабинет.
Если хотите узнать, что приключилось дальше, прочтите следующую главу.
70
…у моста Девяти бессмертных… — Как рассказывает старинная легенда, у некоего жителя провинции Фуцзянь было девять сыновей. Старший был хром, а остальные слепы. Отец решил убить их всех, но мать поручила одному человеку отвести их подальше в горы и оставить там. Так сыновья превратились в девять отшельников, пытающихся достичь бессмертия. Потом они сели верхом на красных карпов и исчезли. Когда император У-ди построил в Фуцзяни чудесный дворец, в девятый день девятой луны все девять братьев-бессмертных явились туда на пир (это было будто бы в 125 г. н. э.), чтобы показать государю всякие чудеса. Старший взял со стола золотую чашу, заставил ее летать по воздуху и опуститься в озеро, по мановению второго зацвели вдруг лотосы, третий поднялся в воздух, подлетел к отвесной скале и начертал на ней иероглифы и т. д.
71
«Утки, я слышу, кричат на реке предо мой. // Селезень с уткой слетелись на остров речной» — строки из первого стихотворения древнекитайской «Книги песен» («Шицзин»), в которую вошли народные лирические песни и ритуальные песнопения (гимны, оды). «Шицзин» был канонизирован конфуцианцами, и его учили наизусть все грамотные люди. Первое стихотворение условно называют «Встреча невесты»; за приведенным двустишием следовали слова: «Тихая, скромная, милая девушка ты; будешь супругу ты доброй, согласной женой»; именно на смысл, заключенный в этих последующих строках, и хотела намекнуть служанка Цзя-хуэй. Юноша — слуга Ши Цзюня, решив блеснуть своей образованностью, написал потом на платочке именно эти, следующие за первыми строки.
72
Перевод А. Штукина.
73
Перевод А. Штукина.