Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 47 из 64

Когда я дошла с уборкой до середины холла, то услышала позади себя шарканье. Это была Шарлотта с яблоком в руках.

– Ты забыла свой завтрак.

– Спасибо, – поблагодарила я, приняв подношение. Пока я ела, Шарлотта молча стояла рядом и наблюдала.

– Одно яблоко в день, и не нужны никакие доктора, как говорит Эмили, – почти пропела она.

– Я не уверена, осмотр врачей мне бы сейчас не помешал, – возразила я. – Шарлотта, – на меня снизошло вдохновение, – ты ездишь на станцию Аплэнд?

– Иногда Эмили берет меня с собой, когда выбирается за продуктами, и я покупаю себе шары.

– Это очень далеко от почты?

– Я сейчас иду кормить птиц, не хочешь присоединиться ко мне?

– Нет, сначала поработаю, – сухо ответила я. Но она не обратила внимания на мои слова и собралась уходить.

– Ты носишь младенца, – добавила Шарлотта, – а пение птиц даст ему музыкальный талант.

– Это предрассудки, – я начинала злиться, – это глупо. Эмили попросила тебя это сделать?

– Да, она, – кивнула Шарлотта. – Эмили видит в твоем животе младенца.

– Глупости, Шарлотта. Никто не может видеть пальцами, что происходит внутри, не верь.

– Она видела, – возразила Шарлотта, – и видела, что младенец хочет слышать птиц.

– Что?

Дверь в нижнем конце западного крыла коридора распахнулась, и влетела Эмили. Ужас отразился на лице Шарлотты.

– Эмили говорит, я не должна беспокоить тебя во время работы, – сумасшедшая искала поддержки.

– Шарлотта, подожди, – я опустилась на скамью.

– Я ухожу, – и она попыталась ретироваться. Эмили подходила ближе, осматривая мебель и стены, которые я вычистила, судя по всему она осталась удовлетворенной.

– Я поставила часы к тебе в комнату. Теперь ты будешь знать, когда ложиться, и не сможешь увильнуть утром от работы, ссылаясь на отсутствие окон. Обед будет ровно в пять. Мне хочется, чтобы ты села за стол чистой.

– Но где я вымоюсь? В моей ванной только холодная вода, и даже нет душа, – пожаловалась я. – Мы не используем душ. А ванну мы берем один раз в неделю в чулане. Лютер наполняет ее водой и разогревает на огне.

– Один раз неделю? В чулане? Люди не живут так, – возразила я, – у всех есть и холодная и горячая вода, хорошее мыло, и моются они чаще, чем раз в неделю.

– Да, я знаю, как сейчас живут люди, – на губах ее опять заиграла холодная улыбка, – особенно женщины с их роскошной парфюмерией и немыслимой одеждой. Вы знаете, что дьявол дает в кредит удовольствия, соблазняя ими слабые души, а потом забирает к себе в ад? Женщине довольно гребенки, резинки для волос и платья на каждый день, а все украшения, драгоценности, все достижения прогресса тянут нас вниз, – скандировала она, – и люди падают, падают вниз в объятия к дьяволу, в мир черного дыма. И случается это так быстро, что они не успевают насытиться земным блаженством.





– Это ложь, – закричала я, – мой младенец не создан грехом удовольствия, и он ничего, ничего не слышит!

Она посмотрела на меня:

– Пусть Бог не услышит слов твоих, молись, чтобы грех не отразился на невинном младенце. Ты сердишься, и твой гнев через небеса бьет по ребенку, – Эмили глубоко вздохнула, закрыла глаза и быстро перекрестилась. – Работай, будь послушной, и надейся, что все будет хорошо.

Эмили развернулась и пошла, возле лестницы она остановилась и повторила:

– Не забудь, ровно в пять и чистой, – тетушка высоко откинула голову, выпрямила спину и удалилась.

Я сложила руки на животе, закрыла глаза и попыталась проглотить комок. Мой младенец – единственное, что у меня осталось. Не важно, что Михаэль обманул меня, младенец был зачат в любви, неподвластной дьяволу. Мисс Эмили никогда не испытывала любви, мне даже на некоторое время стало жаль ее. Тетушка жила в холодном, темном мире, населенном демонами и дьяволами, в каждом поступке, в удовольствиях она видела опасность и грех. Она редко смеялась или даже просто улыбалась. Эмили не догадывалась, что дьявол уже победил ее.

Я вымыла лицо и руки настолько тщательно, насколько возможно без зеркала. Я боялась представить свои грязные, спутанные волосы, но тетушку это не беспокоило. Чем менее привлекательной я выглядела, тем лучше она себя чувствовала.

– Помнишь, что я говорила насчет одежды? Мы моемся один раз в неделю, так что, если ты испачкала платье, то будь добра, носи его до выходных, – заметила мисс Эмили, когда я спустилась к обеду в испачканном во время уборки платье.

– Почему нельзя стирать одежду чаще, чем раз в неделю? – спросила я.

– Стирать чаще – экстравагантно. Заботься о том, что имеешь, а одежда не требует более частого ухода, – подчеркнула она.

– Но у меня осталось только грязное платье. Должна быть хотя бы элементарная смена одежды. Ходить в чистом вовсе не грешно. Я не требую роскоши, но я нуждаюсь в нормальной одежде, я нуждаюсь в нормальном нижнем белье, в нормальных носках, в…

– Я нуждаюсь в том, я нуждаюсь в другом. Знает ли современная молодежь меру? – Тетушка открыла горшок с картошкой и добавила овощей.

Стакан воды, рагу и кусок хлеба должны были стать нашей едой. Мы плохо питались с мамой и папой Лонгчэмп, но все же вкуснее, и то, потому что папа не мог найти работу. Но мисс Эмили считала, что простая еда для будней, а цыпленок или яйцо только для воскресений.

На сей раз почему-то Шарлотта молчала, она выглядела испуганной. Видимо Эмили запретила ей разговаривать. После еды сумасшедшая вылизала свою тарелку как домашнее животное. Когда я выходила из комнаты, мне казалось, что в тени коридора прячется поджидающая меня Шарлотта. Мне страшно хотелось спать, и бутылка с горячей водой виделась огромной милостью.

– Шарлотта, – воскликнула я, – что ты здесь делаешь? – Я огляделась, Эмили поблизости видно не было.

– Я кое-что покажу тебе, – прошептала она, – это находится на твоей кровати, – прежде чем я успела что-то спросить, Шарлотта двинулась вперед.

Я не знала, что это такое, может быть, рукоделие, или ей стало жаль меня, и она принесла одну из своих заношенных вещей. Я медленно поднялась по ступенькам, каждый шаг требовал усилий, дошла по темному коридору к своей ужасной комнате. Зажгла керосиновую лампу, которая осветила мою кровать.

Я увидела на ней погремушку для младенцев, она была почти новой. Мисс Эмили еще с утра говорила мне, чтобы я не обращала внимание на слова Шарлотты о ее дне рождения, о ребенке.

Но все-таки, зачем неродившемуся ребенку погремушка? Наверное, Шарлотта сама старый младенец.

Мисс Эмили запретила ходить мне в правое крыло дома, но окажись я там, может быть, исчезли бы многие семейные тайны. Но сейчас я столь утомлена, что лучшее из того, что могу сделать, это лечь под одеяло, положить рядом теплую бутылку и думать о младенце. Теперь мне не было так холодно как вчера, во время обеда погода изменилась в лучшую сторону. Я не могла сразу вспомнить, какое сегодня число, пришлось прибавить к последнему дню в больнице еще два дня… Открытие повергло меня в ужас.

Сегодня канун рождества, и никто даже не упомянул об этом, не было никаких приготовлений. Я подумала о Джимми, как он с армейскими товарищами вместе отмечает в Европе праздник. Я думала о Трише, веселящейся дома вместе со своей семьей. Я думала о папе Лонгчэмпе и его новой жене, их будущем ребенке.

Щеки мои загорелись, когда я вспомнила Михаэля, наши замечательные, романтические планы на рождество, мы должны были сидеть рядом с теплым камином, слушать красивую музыку, потом коснуться руками друг друга и нежными поцелуями разбудить безумную страсть. Я вспомнила маленькое рождественское дерево, живо ли оно? Мне стало так тоскливо, я полностью осознала свое одиночество. Что я натворила? К чему я пришла?