Месть самураев

В храме Дзёдодзи, помимо буддизма, его учили логике, поэтому он так и рассуждал – в русле последовательности событий. Но в данном случае ему не хватало информации. Цепочка рассуждений рвалась.

– Может быть, – задумчиво согласился дайнагон Муромати. – Может быть. Ладно, иди работай!

– Слушаюсь, мой господин, – Досё поднялся и вышел. Лицо его ничуть не изменилось. Ему было жалко Макара Такугава, но поделать он уже ничего не мог.

Досё понравился дайнагону Муромати. Молодой. Неопытный, но, значит, предан делу. Надо за ним последить. Если он лоялен мне, сделаю его начальником городской стражи. Хотя невозмутимая морда – тоже плохо, решил он. Человек, который долго молчит, носит камень за пазухой. Да и молодость… молодость… молодость… Молодость меня смущает.

Так думал каждый из них, не ведая, что еще накануне в государственные дела вмешалась третья сила – сила Богов. На конечном этапе – в виде демона смерти Кадзана.

Последнюю сотню лет Бог Яма считал себя равным Богине Аматэрасу. Еще бы, ведь он обладал не меньшим царством, чем Богиня Солнца. Миры только разные. Почему я должен подчиняться женщине? – рассуждал он. Женщине, которая ни разу не заглянула в мой дом? Ясно почему – потому что она не может этого сделать. Сама же регулярно вызывает меня на поклон. Мне это надоело. Я больше не буду к ней являться и отчитываться тоже не буду. Где моя мужская гордость? После этого он ходил гордый и независимый и на всех плевал. Однако через некоторое время стал сомневаться – а правильно ли поступил? Тысячи лет все текло так, как текло. И вдруг – на тебе! Напортачил! Ни с того ни с сего. С бухты-барахты. Какая вожжа попала мне под хвост? – дивился он, поостыв. Он еще похорохорился для приличия, ожидая увещеваний из-под небес, но ничего не услышал. И тогда испугался и поэтому решил, что Натабура его убийца.

Он устал выслушивать бестолковые объяснения своего помощника – Кадзана, который ничего не мог поделать даже с упрямым Язаки, не говоря уже о том, чтобы разузнать, с какой целью Натабуру награжден божественной силой – хаюмадзукаи. Бог Яма стал подозревать, что Натабура специально затаился. Ведь когда-то Богиня солнца, Аматэрасу, использовала его в качестве убийцы Богов и полубогов. Приняв всевозможные меры предосторожности, Бог Яма выжидал, но в конце концов ему это надоело и он решил действовать. Перво-наперво он решил посетить дайнагона Муромати, который был мудр и умен, но стар и часто думал о смерти, а как известно, человек, который думает о смерти, чаще всего и притягивает ее. В одну из ночей Бог Яма самолично явился к дайнагону и из его снов узнал, что тот озабочен двумя проблемами: близкой смертью, которой он, как и все люди, страшно боялся, и заговором, зреющим против регента Ходзё Дога. В центре заговора стоит Гёки – бывший самурай, а теперь самурай без хозяина, а точнее – ронин – человек, который должен был, как и все простые смертные, зарабатывать хлеб насущный в поте лица. Дальше оказалось все очень просто: Бог Яма проследил, с кем чаще всего общается Гёки, и узнал, что это некий капитан Го-Данго. А от капитана Го-Данго ниточка привела его к кому бы можно было подумать?! К самому Натабуре, которого Бог Яма не то чтобы не любил, а просто боялся. Это была удача. И Бог Яма решил воспользоваться случаем. Но он не имел никакого отношения к смерти содзу Ато Такаяма. Бог Яма призвал демона смерти Кадзана и поручил ему проследить, чтобы Натабура умер этой ночью.

– Просто помоги городским стражникам, – сказал Бог Яма. – Глупцы сами все сделают, они кое-что придумали, но их нужно контролировать.

Кадзан ответил:

– Будет исполнено! – гадливенько ухмыльнулся и отправился исполнять поручение, но рассудил по-своему.

Вначале он заскочил к Язаки, чтобы выдурить шлем ямады. Он сделал вид, что по простоте душевной проболтался:

– Вот мой Бог решил разобраться с твоим Натабурой. Будем убивать. Как там шлем ямады?

Язаки удивился непонятно чему и сказал в свою очередь:

– Он мне самому недоел. Я отдам тебе его за одну услугу.

– Какую?… – затаив дух, спросил Кадзан.

Он боялся, что Язаки передумает. Кадзан находился в трудном положении: как раз сегодня истекал срок, который Бог Яма определил, чтобы забрать шлем-невидимку.

– Отдай мне жизнь Натабуры?

– А что вместо этого?

– Шлем, конечно.

– Хорошо! – обрадовался демон смерти.

– Но я прослежу за тобой! – сказал хитрый Язаки.

Демон Кадзан поступил очень просто. Вечером на рынке он нашел бездомного щенка и подкинул в лавку Сампэй и Тэрадзака. Он знал, что Тэрадзака на ночь всегда кладет рядом с собой заряженный арбалет. А собачка нужна была, чтобы вовремя разбудить хозяина. Кадзан же разогнал и ночные облака, чтобы оголить луну и чтобы Тэрадзака было удобнее стрелять.

Демон рассудил следующим образом: за ямады Бог Яма мог распылить его уже на следующее утро, с первыми лучами солнца, а за невыполнение приказа убить Натабуру всего-навсего пожурит. Из двух бед выбирают меньшую, хмыкнул демон смерти Кадзан. С первыми лучами солнца он получил долгожданный ямады и с легким сердцем отправился на доклад к Богу Яма. Правда, ему еще нужно было забрать у Язаки каба-хабукадзё – Черный Знак Ада. Но это в следующий раз, подумал он, в следующий раз.

Утром Натабура терпеливо, как библейский Иофф, ждал капитана Го-Данго. Теперь в целях конспирации они каждый раз встречались в новом месте. Площадь Цуэ между кварталами Сусаноо и Яцуноками, перед храмом Каварабуки, в глубине которого сверкало зеркало из бронзы, как нельзя лучше подходила для тайных встреч. Огромная и многолюдная, под сенью двух десятков столетних дубов, она до глубокой ночи была полна самого разнообразного люда: от торговцев с разносными лотками, горожан, монахов с окрестных гор, равнин и побережий, тайных агентов городских стражников, самураев всех чинов, до отшельников, явившихся узнать свою судьбу, и нищих, ряженных в невероятные лохмотья.

Натабура садился в самый дальний угол харчевни 'Два гуся', накидывал на голову капюшон и ждал. По небу ползли белые, веселые облака, и все жило в предчувствии настоящего весеннего тепла: и девушки, чей смех тревожил его, и глашатаи, в одночасье охрипшие, словно от волнения, и даже серьезные монахи, которых, казалось, ничем нельзя было удивить.

Го-Данго являлся и сокрушенно разводил руками – новостей не было. Он и сам терялся в догадках. Что стало с травниками? Хоть посылай вторую пару тёдзя! Натабуру так и подмывало разделаться с ним, он едва сдерживал себя, глядя на широкую, добродушную физиономию капитана, который все больше и больше втягивал его в сети заговора. Ни с кем из заговорщиков капитан его не знакомил, но разговоры вел, и постепенно Натабура сроднился с мыслью, что он тоже участвует в этом грандиозном предприятии, которое должно было поменять власть в Нихон. Согласия своего он не давал, и весь этот заговор казалось нереальным, не имеющим отношения к нему лично, чем-то отдаленным, с чужими страстями и переживаниями. Ему хотелось только одного – получить бы весточку от Юки. Только бы ее увидеть – хотя бы краем глаза. Хотя бы… ну, не знаю чем. Хотя бы с помощью хаюмадзукаи – божественной силы. Он не знал, что отдал бы за этот миг. Но, увы, ничего не происходило, и хаюмадзукаи никак себя не проявляла. Хотя судьба пока еще ни шатко ни валко относилась к нему, словно раздумывая, куда бы повернуть и что бы такое выкинуть.

На самом деле капитан Го-Данго тоже страдал, хотя и не подавал вида. Он давно понял, что заговорщиком быть очень и очень трудно: прежде всего, надо хранить тайну и уметь сдерживать свои порывы. А так как в предыдущие годы капитан вел разгульный образ жизни, нынешние ограничения казались ему тяжким бременем. Теперь большую часть времени он вынужден был сидеть дома. Если же он куда-то отправлялся, то приходилось выбирать не центральные широкие улицы, а задворки и переулки, каждый раз продумывать свой маршрут, знать его досконально и уметь избегать слежки. Впрочем, слежки он не замечал, хотя иногда ему казалось, что незримая тень следует за ним повсюду. Разумеется, это был никто иной как Баттусай. После фиаско с Натабурой он старался обходить его десятой дорогой, а если и думал о нем, то с большущим почтением, сообразив, что столкнулся в его лице с нечто непонятным, превышающим все то, чему его так долго и нудно обучали. Но обучали простые смертные, а Натабура знал и умел делать нечто такое, о чем Баттусай имел весьма смутное представление, сложившееся из слухов, разговоров, мистических толкований, сплетен и домыслов, которые ходили у них в школе ниндзюцу.