Страница 31 из 43
– Не очень-то вам по вкусу? Старинный обряд, из глубины веков. Смертное заклинание, заговор, передается от матери к дочери.
Я не мог понять Тирзу. Она вовсе не стремилась усилить впечатление от устрашающего действа, творимого Беллой. Она как бы просто старалась все получше объяснить.
Белла протянула руки к жаровне, вспыхнуло мигающее пламя. Она насыпала чего-то на огонь, и я почувствовал густой приторный запах.
– Мы готовы, – повторила Тирза.
Хирург, подумал я, берется за скальпель...
Она подошла к аппарату, который я поначалу принял за большой радиоприемник. Крышка поднялась, я увидел, что это электрический прибор сложной конструкции. Аппарат, так же как и балдахин, двигался на колесиках. Тирза медленно, с великой осторожностью подкатила аппарат вплотную к дивану, наклонилась над ним и стала крутить ручки, бормоча про себя:
– Компас север-северо-восток – градусы... так, кажется, видно.
Потом взяла перчатку и поместила ее среди проводов и кнопок. Придав перчатке особое положение, Тирза включила маленькую фиолетовую лампочку. Закончив эти манипуляции, она обратилась к простертому на диване телу:
– Сибил Диана Хелен, ты свободна от своей бренной оболочки, которую Макэндал бережно охраняет, и можешь слиться воедино с владелицей перчатки. Как и у всех человеческих существ, у нее одно стремление в жизни – умереть. Смерть – единственный выход. Смерть решает все. Только смерть несет покой. Это знали все великие. Вспомни Макбета. Вспомни Тристана и Изольду. Любовь и смерть. Но смерть величественнее...
Слова звучно и четко повторялись снова и снова, странная машина тихо гудела, на ней стали вспыхивать лампочки – у меня закружилась голова, помутилось в глазах. Я чувствовал, что ирония здесь неуместна. Тирза своей огромной духовной мощью поработила простертое на диване тело и овладела духом, обрела над ним полную власть и влекла его к определенной цели. Я вдруг вспомнил смутно, что миссис Оливер испытывала страх не перед Тирзой, а перед Сибил, казавшейся безобидной дурочкой. Сибил обладала природным даром, не имевшим никакого отношения к ее интеллекту, – она была наделена физической способностью отделять себя, свое тело от духовного начала. И тогда дух ее принадлежал уже не ей. На время он попадал во власть Тирзы. И та могла повелевать им.
Да, а ящик? Какова его роль?
Меня охватил внезапный страх. Как они его используют? К какому дьявольскому таинству он причастен? Может быть, он испускает лучи, влияющие на клетки мозга? А вдруг он настроен на мозг определенной личности?
Тирза бормотала:
– Слабое место... Всегда находится слабое место... глубоко в скрытых тканях... Из слабости возникает сила – сила и покой смерти... К смерти – неспешно, неуклонно, к смерти – единственный путь естества. Ткани тела повинуются разуму... Управляй ими, разум... Устремляй тело к смерти... Смерть-победительница... Смерть... скоро... совсем скоро... Смерть... Смерть... СМЕРТЬ!
Голос Тирзы звучал все громче, истошно завопила Белла. Она вскочила, блеснул нож, петушок закукарекал, забился... В медный таз потекла кровь. Белла, держа таз в вытянутых руках, метнулась к Тирзе с криком:
– Кровь... кровь... КРОВЬ!
Тирза вытащила перчатку из аппарата. Белла взяла ее, обмакнула в кровь, возвратила Тирзе. Та положила перчатку обратно. И снова Белла отчаянно завизжала:
– Кровь... кровь... кровь!
Потом, словно во власти колдовских чар, она стала кружить вокруг жаровни и вдруг, рухнув на пол, забилась в судорогах. Пламя в жаровне замерцало и угасло.
Меня тошнило. Ничего не различая вокруг, я вцепился в ручки кресла...
Послышался щелчок, гул машины стих. Донесся голос Тирзы, теперь уже спокойный и размеренный:
– Магия старая и новая. Древняя вера, новые познания науки. Вместе они победят.
Глава 18
РАССКАЗЫВАЕТ МАРК ИСТЕРБРУК
– Ну, что там было? – спросила с любопытством Роуда за завтраком.
– Обычные штучки, – небрежно отвечал я.
– Пентаграммы рисовали?
– Сколько хочешь.
– А белые петухи были?
– Конечно. Этим занимается Белла.
– А трансы и так далее?
– В наилучшем виде.
– Похоже, тебе это показалось неинтересным, – сказала она разочарованно и недовольно.
Я ответил:
– Три дамы несколько пересолили, но, по крайней мере, я удовлетворил свое любопытство.
Когда Роуда отправилась на кухню, Деспард заметил:
– В некотором роде пережили потрясение?
– Ну, как вам сказать... – Я хотел свести все к шутке, но Деспарда обмануть было нелегко, пришлось сознаться. – Вообще-то все довольно мерзко, – медленно ответил я.
Он кивнул.
– По сути дела, такому не веришь, – проговорил он. – Разумного объяснения не найти, потому и не веришь. Однако эта магия порой оказывает свое действие. Я многого навидался в Восточной Африке. Знахари там обладают удивительной властью над людьми. И надо признать: случается иногда такое, что с точки зрения здравого смысла попросту не укладывается в голове.
– Люди умирают.
– Представьте себе, да. Если человек узнаёт, что темные силы избрали его своей жертвой, он гибнет.
– Действует сила внушения, по-видимому?
– Вероятно.
– Но вы, похоже, эту точку зрения не разделяете?
– Нет, не совсем. Иногда происходит такое, чего не объяснить. Не дают ответа и бойко состряпанные западные научные теории. На европейцев колдовские чары не влияют – хотя я знаю несколько случаев, когда и такое бывало. Но если непоколебимая вера в сверхъестественное владеет людьми изначально, то они подвержены воздействию магических заклятий. – Деспард смолк.
– Согласен, назидательный тон научных теорий многое оставляет без ответа, – задумчиво подтвердил я. – Странное случается и у нас. Однажды в больнице в Лондоне я видел молодую пациентку. Девушка страдала неврозом, была под наблюдением врача. Жаловалась на беспричинные дикие боли в костях. Считалось, что она жертва истерии. Доктор сказал: если провести раскаленным железным прутом по ее руке, боли исчезнут, она излечится. Согласится ли она на такое? Девушка согласилась.
Она отвернулась и зажмурилась. Доктор обмакнул стеклянную палочку в холодную воду и провел ею по внутренней стороне руки – от локтя до кисти. Пациентка кричала, как от невыносимой боли. «Вы теперь поправитесь», – заверил доктор. А она говорит: «Я очень надеюсь. Но было нестерпимо больно. Жгло». Мне показалось самым странным не то, что она этому поверила, а ожог на коже. Палочка оставила воспаленный след.
– И она излечилась от болей? – с интересом спросил Деспард.
– Представьте себе, да. Этот ее неврит, или как его там, больше не проявлялся. Только с ожогом им пришлось повозиться, пока не зажил.
– Невероятно! – отозвался Деспард. – Веское доказательство, не так ли?
– Доктор сам был поражен.
– Еще бы! А почему вам хотелось побывать у этих дам на сеансе?
Я пожал плечами:
– Просто меня это занимает. Хотелось поглядеть на их представление.
Деспард ничего не сказал и, по-моему, не поверил.
А я отправился в дом викария.
Дверь оказалась открытой, хотя в доме, похоже, никого не было. Я прошел в маленькую комнату к телефону и позвонил Джинджер. Казалось, прошла целая вечность, пока ее голос в трубке ответил:
– Слушаю!
– Джинджер!
– А, это вы. Что случилось?
– Как вы себя чувствуете?
– Прекрасно. А почему вы спрашиваете?
У меня словно гора свалилась с плеч.
С Джинджер ничего не случилось – привычный задор в голосе совершенно успокоил меня. Как мог я поверить, что какой-то бред, ахинея подействуют на такого здорового и разумного человека, как она?
– Ну, я думал, вдруг что-нибудь вам приснилось или еще что, – промямлил я.
– Ничего мне не снилось. Но я каждую минуту просыпалась и старалась разобраться, не происходит ли со мной чего-то необычного. Я даже возмущалась: ведь ровным счетом ничего.