Страница 83 из 99
А я и в самом деле не беспокоилась, жизнь научила решать проблемы по мере их появления. Я прикинула насчет бензина — это настораживало, но не более: наша двадцатилитровая канистра прохудилась еще в Майске, и её пришлось разлить по бакам парням. Вторую канистру мы разлили до второго брода. Так что в баках больше половины. Неизвестно, хватит ли бензина до Куморы — он вылетает в трубу, и мы уже потратили литров двенадцать. А прошли… Сколько же мы прошли? Километров сто — сто двадцать? Что за идиотская привычка — не засекать километраж? Алексей задумался о том же. Я трогаю его за плечо.
— Не думай. Закончится бензин, тогда и решим, что делать. Он ведь не у всех сразу закончится. Остатки, если что, сольем кому-нибудь и отправим вперед. И всех делов. А что касается ям, надо одно — подкапывать бровку — вода за ночь уйдет.
Это я придумала, что можно подкопать бровку у дороги, и вода уйдет. Все были слишком заняты преодолением самих препятствий, чтобы подумать о том, что можно с ними сделать. Я же увидела сегодня такую возможность на одной луже — воду в ней удерживала тонкая бровка, я подозвала Олега и попросила лопату, чтобы подкопать.
Лопату он не дал, сам подкопал землю, и пока по кустам тащили первый мотоцикл, вода опустилась сантиметров на двадцать — остальные смогли проехать по дороге.
Почему бы сейчас не сделать еще лучше? Вода за ночь может вообще уйти…
— А где лопата?
Все стали искать лопату. Вася смотрел с осуждением, по его понятиям, мы должны были сдаться, поднять лапки кверху, а мы еще чего-то трепыхались…
Оказалось, лопату забыли там, где в последний раз подкапывали бровку. А это было километрах в пяти, не меньше, но выхода не оставалось, надо было идти. Кому? Ну, конечно же, мне.
— Погодите, ребята, не уходите, — вдруг попросил Вася. — Раз мы сегодня — завтра уйдем, надо хоть материал доснять, скажете сейчас на камеру несколько слов…
Я не хотела давать никаких интервью — мне нечем было похвастаться, но, с другой стороны, ведь это из-за меня Вася сейчас здесь, поэтому пусть работает. Он очень-очень хочет отснять своего «Распоследнего героя», хочет, чтобы мы визжали в панике и умоляли спасти, хочет, чтобы за нами прилетел вертолет, и он смог бы отснять свои лучшие кадры. Но только я не буду жаловаться на судьбу, и если нужно признать свой страх, я его признаю, пусть даже перед всеми…
А потом мы с Алексеем пошли назад за лопатой. Я взяла с собой топор, а он — на всякий случай, — нож. Я стучала по топору найденным на дороге камешком, просто так, на всякий случай. Мы почти всю дорогу молчали — говорить было не о чем, нужно было поберечь силы на завтра. Над дорогой стояла тишина, вечер был безветренным, и даже дождь прекратился. Раздавался только стук камешка по металлу: тын-тын-тын-тын! Оказалось, идти по дороге просто так даже после такого тяжелого дня нетрудно, и даже приятно. Мы были одни, и в этом тоже был свой плюс.
— Мне не нравится этот Вася, — наконец сказал Алексей, когда мы миновали реку, в которой «искупался» Щенок. Река уже обмелела, и мотоциклы можно было перетащить просто по дну. Мы перешли через реку по мосту и спустились на дорогу, — Смотри, как мелко, можно было просто подождать, пока вода схлынет… Зачем он сеет панику?
— Хочет отснять реалити-шоу, типа крутой журналист.
— Это неправильно.
— Да, но все остальные в рот ему глядят, а Будаев тоже его слушает. Если бы Вася его не устраивал, он бы его заставил замолчать…
— Как ты думаешь, мы пройдем? Или он говорит правду, и дальше дорога непроходима?
— Я думаю… Мы завтра все сами увидим.
Больше всего на свете я боялась увидеть на влажной глине еще свежие следы медведя. Ведь это означало бы, что он прошел тут уже после нас. Но мы видели только свежий волчий помет и следы волков. Видимо, возмущенные нашим присутствием звери решили утвердить таким образом границы своей территории.
Лопату мы нашли там, где оставили — на бровке возле обмелевшей лужи. Алексей положил её на плечо и мы, ободренные, зашагали обратно.
Когда мы вернулись в лагерь, на Волчью долину пали сумерки — в их неверном свете каждый куст казался замершим серым волком, а лес был словно наполнен призраками — мне все время казалось, что из-за паутины лиственничных ветвей на меня кто-то смотрит. Как знать, может, так оно и было.
Юрка с Женькой взяли лопату и пошли подкапывать ямы. Алексей принес две чашки бурды с тушенкой. Сегодня кашеварил Олег, а варить он, видать, тоже умел. Я понимала, — его голова тоже была занята другим, — он снова разобрал половину мотоцикла. Хуже было то, что у нас закончилась соль. Оказывается, такая орава может спокойно слопать за десять дней две пачки соли. Я насильно запихивала в рот беловатую массу, попахивающую тушенкой, — отныне только так, — одна банка в день на всю группу. Это было не страшно — хуже было то, что в чай Будаев напихал какой-то травы зеленовато-молочного цвета, отчего от чайника стало шибать шампунем. По-видимому, он решил исправить свою ошибку и сдобрил варево сгущенкой, но лучше не стало, чай стал напоминать травяной коктейль.
Попив, я отошла от нашей палатки, осмотрелась, — где-то далеко внизу текла река, наверное, это все тот же Баргузин, склон зарос лиственницами и кустами, вокруг палатки — кочки, покрытые шуршащей сухой травой.
— Что это? — вдруг услышала я за спиной чей-то испуганный шепот.
— Где?
— Волк!
— Где волк, где?
Я обернулась. За кустами, на дороге стояли Юрка с Женькой и испуганно вглядывались в мою сторону. Мне стало смешно. Вася добился своего — он напугал всех.
— Парни, вы чего? Это я.
— Фу! — выдохнул Женька, — А мы думали — это волки!
— Пацаны, не смешите меня, летом волк не подойдет.
— А мало ли…
— Подкопали?
— Угу! — Женька мелькнул в темноте белоснежными зубами — улыбнулся.
— Пройдем?
— Да, должны! Куда нам деваться-то!
Паника, которую Вася посеял в душах ребят, дала свои плоды. Посовещавшись, решили оставить здесь все ненужные вещи и как можно больше облегчить мотоциклы.
Все стали рыться в содержимом колясок и через полчаса под кустами появилась лишняя палатка — ею пожертвовал Будаев, чемодан из-под запчастей — с ним решил расстаться Алексей, запчасти к этому времени уже почти закончились, коленвал с загнутым шатуном, который, оказывается, все это время вез в с собой Олег, старые пустые канистры и еще какие-то вещи.
— Если что, — Олег откинул с лица отросшие волосы, глаза неунывающе и с вызовом блеснули из под прядей. — Отстегнем коляски и выедем. Все согласны?
Будаев ходил возле костра и вертел головой.
— Нет, такое путешествие не для меня… Стар я уже, оказывается… Стар…
С Олегом согласны были все. После ревизии мотоциклов разбрелись по палаткам, но тихо в лагере не стало — Олег возился с мотоциклом, газовал, и долина долго еще оглашалась ревом двигателя… Я лежала и думала о дороге…
Мы встали ранним утром, часов в шесть. Теперь мы всегда будем вставать так рано, чтобы успеть как можно больше пройти. Позавтракали тем, что осталось со вчерашнего ужина, и рванули по дороге. Обещанных тридцати луж нам найти не удалось — местами помогло то, что подкопали бровку, а местами Вася просто «приукрасил» реальность, чтобы потом снимать наши трясущееся руки и неуверенные лица. Надо признаться, ему это удалось, паника — вещь заразительная.
В общем, три километра мы прошли без задержки, дальше пришлось хуже — ванны снова стали глубже, местами началось болото и каторга, как мысленно я стала называть путешествие, продолжилась. Тащили, толкали, копали, объезжали по тундре, рубили кусты, мостили гати, стаскивали мотоциклы с камней на обочинах…
В одном из мест я снова было уцепилась за Щенка и стала твердить, что уж тут-то я точно проеду, пусть Алексей не беспокоится, но он только цыкнул на меня и оттолкнул от мотоцикла.
— Налетишь на камень среди травы, мотоцикл угробишь и сама убьешься! Иди отсюда!
Вон…туда…