Страница 55 из 99
Мне хорошо запомнился красивый цыганистый парень с глазами, как у газели, на светло-голубом «Урале». Он был сильно пьян. Так пьян, что стоять не мог. Но он садился на мотоцикл и крутил его вокруг ноги, он ездил ласточкой, трюкачил, и даже пытался ездить задом наперед.
— Пиво, девки, рок-н-рол! — кричал его друг, а он поправлял его:
— Не-е-ет! Нет! Пиво, байки, рок-н-рол! Вот так!
Увидев, что мы на него смотрим, он широко улыбнулся и выкрикнул, подняв вверх кулак:
— Ирбит крут!
— Ирбит крут! — подхватил его друг. — Ирбит крут!..
К нашей палатке подошел крепенький усатый мужчина в черной бандане. В нем все обличало настоящего байкера: татуировки, кожаная жилетка, на лацкане которой клепками было выложено слово «БАД», кожаные штаны, казаки, кожаные и металлические браслеты, на шее висели цепочки. Он не снимал обрезанных перчаток, пальцы были унизаны кольцами и перстнями.
— Лёха! — баском представился он, — Лёха Бад! Президент клуба «С ветром на спицах», город Очер.
Узнав, что мы с Байкала, он повел нас смотреть свой мотоцикл, познакомил с женой — миловидной светловолосой женщиной, которая кашеварила в лагере клуба. Её не коснулось мотосумасшествие, она была одета просто: в светлую кофточку, голубенькие джинсы и светленький платок, который был повязан на голове. Она улыбалась, чуть растерянно глядя на нас.
— Это Лена! — представил Лёха свою супругу и добавил. — Она у меня психолог. Она говорит, что мы тут все — с огромным снарядом в голове! — чувствовалось, что ему ужасно нравиться быть таким.
Кругом стояли изрядно потрепанные двухтактники: «Ижи» и «Восходы», По-видимому, клуб объединял молодежь. Бад своим недреманным оком следил, чтобы пацаны не слишком напивались и не слишком бузили:
— Тебя куда понесло! — рявкнул он вдруг на длинноного пьяного паренька в одних джинсах, который разворачивался на своем «Иже» возле костра. — Поставь мотоцикл на место, тебе еще домой на нем ехать! Поставь! Хочешь пить пиво — пей, ходи, общайся с людьми, смотри на мотоциклы! Ездить будешь завтра на соревнованиях…
Паренек пуговками-глазками посмотрел на Бада, долго не мог понять, что именно тот говорит, но потом, видимо, что-то сообразил, и, отталкиваясь ногами, стал ставить мотоцикл на место. Я удивилась такой заботе и подумала, что у нас такого не видела.
Потом к нам подошел какой-то длинноволосый парень. Он спросил, нельзя ли переночевать у нас в палатке, потому что у него палатки нет, а его друзья приедут только завтра. Виктор странно покосился на него и посоветовал идти на веранду, туда уже таскали сено со стожков, стоящих на далеких полянах за кустами, какие-то неформалы. Парень подумал и решил, что в этом есть смысл. После того, как он ушел, Виктор глянул на нас:
— Я, конечно, не знаю, как вы, ребята, но я не в состоянии пустить к себе в палатку незнакомого человека! Я же турист, а не байкер!
Мы были с ним солидарны.
Вечером я пошла в столовую купить еще пива и обнаружила, что на веранде возле перил девушки устроили стриптиз. Стриптиз был не спонтанным, а организованным, — две худенькие девчонки трясли попками и извивались, уж как могли, а толпа пьяных юнцов с восторгом дикарей визжала и улюлюкала внизу, умоляя девочек скинуть купальники. За порядком следил круглоголовый мясистый охранник. Он стоял на ступеньках и с зоркостью коршуна следил, как бы не обидели его подопечных. Чтобы девушки разделись, нужно было заплатить, но большинство тех, кто стоял внизу, были неплатежеспособными. Ну, не было у них денег! Ну, что вы хотите от уралистов! Поскольку денег не было, девочки попками трясли, а купальнички скидывать не спешили. Я купила пиво и вернулась к костру. Радостные вопли было слышно даже отсюда. Я сообщила парням об увиденном, но это не произвело на них никакого впечатления, — они были увлечены разговором о мотоциклах, — настоящие мотоциклисты, что вы хотите?
К ночи на лагерь налетела гроза, она загнала нас в палатку, и мы решили, что праздник закончился до утра, но не тут-то было, — ни молнии, ни громовые раскаты не могли успокоить взвинченную толпу. К нашему удивлению, на поляне, разогретой парами спиртного и испарениями бензина, холоднее не стало, — на нас обрушился кратковременный теплый ливень. Таких ливней не бывает в Прибайкалье, этот просто смочил траву, прибил пыль и доставил немало удовольствия горячим, потным телам пьяненьких байкеров — не надо было лишний раз споласкиваться в застоявшейся воде речки. Дождь быстро отшуршал по листве деревьев и снова на поляне стал слышен только оглушающий, монотонный рев десятков двигателей. Поднимающийся от земли пар смешивался с дымом, идущим из глушителей. Мы еще немного посидели на пороге палатки, вглядываясь в отсветы костров, мелькание ослепительного света фар, в огни возле торговых ларьков и домиков, где ночевали коммерсанты, допили пиво, потом поставили свой мотоцикл так, чтобы кто-нибудь из пьяных собратьев ненароком не заехал к нам в палатку, и уснули. Нам не мешал рык движков над головой и пьяные песни тоже почему-то не мешали…
На следующий день нас разбудили мощные рулады, доносящиеся из громадных динамиков на сцене. Хорошо еще, что сцена была повернута в другую сторону. Чей-то хрипловатый басок объявил, что, мол, братья и сестры, через полчаса состоится открытие шоу, и поэтому всем лучше собрать свои тела, собраться самим и, сев на мотоциклы, подъехать к сцене. Нам пришлось в срочном порядке вытряхиваться из спальников, умываться и пить остатки холодного чаю. Ровно в двенадцать все выстроились неровными рядами возле сцены. На сцену взошел упитанный высокий мужчина в полном расцвете сил — он был, конечно же, в бандане и кожаных штанах, лицо его заросло черной бородой до самых темных очков. Он представился Полковником из Нижнего Новгорода и «задвинул» торжественную речь. Услышав его кличку, мы хмыкнули и переглянулись, решив, что в каждом городе, видимо, есть свой Полковник.
Потом состоялась перекличка городов, — мы только удивлялись, как много здесь народу, а Алексей нажал на кнопку сигнала, когда Полковник громко объявил: «Ангарск!»
Сигнал Щенка прозвучал как-то слабенько и одиноко, и мы дополнили его воплями.
А потом был парад по улицам города. Мы с Алексеем заранее договорились, что мотоцикл поведу я, а он, чтобы не мешать мне, поедет вместе с Виктором. Я была очень благодарна ему за это. Когда все вдруг рванули куда-то в сторону ворот, я решила, что сперва будет построение, а уж потом, все по сигналу поедут в город, и поэтому пропустила момент, когда колонна без всяких сигналов рванула вперед.
Пока я разворачивалась, пока пропускала кого-то слева и справа, я снова оказалась в самом хвосте. Ни Алексея, ни Виктора я уже не видела. Замешкавшись, я и не заметила, как оказалась самой последней. За мной была только машина сопровождения ГИБДД, которая мигала стробоскопами и периодически взвывала, словно голодная гиена. И тут я разозлилась. Да что они, эти мальчишки, о себе возомнили? Я врубила третью и открутила ручку газа. Я быстро и без проблем обошла одного, второго, третьего, десятого… Колонна неслась по городу, сигналя и рыча, нас было много, и это было замечательно! Меня вдруг охватила волна возбуждения. Такое приходит только тогда, когда ты понимаешь, что ты не один, что есть люди, которые разделяют с тобой это невольное сумасшествие, что рядом есть плечо товарища, который не оставит тебя в трудную минуту, что есть на свете ребята, которые называют тебя просто и коротко: сестра! Я летела вместе со всеми, разворачивалась, сигналила и кричала что-то хорошее этому городу, этой дороге, этим тополям и даже этому дождю, который вдруг хлынул сверху и охладил мне лицо и плечи, и грудь…
Казалось бы, это возбуждение, это волшебное электричество, которым были заряжены в эту секунду мы все, должно было как-то разбудить город, и жители должны были высыпать на улицы, что-то крича и приветствуя нас, своих гостей…
Но на улицах было по-прежнему тихо и безлюдно, гаишники — суровы и неулыбчивы.