Страница 54 из 99
Возле нашей стоянки уже кто-то поселился, — рядом стояла одноместная палатка, перед палаткой был припаркован черный «Урал» с коляской. На ветровом щитке была нарисована кошачья морда и написано: Кугуар. Над палаткой торчала табличка — «Подмосковье», написанная от руки шариковой ручкой. К нам сразу же подошел молодой человек в кепочке защитной окраски, в черной футболке и в черных заношенных джинсах. На ногах у него были такие же, как у нас, синие китайские кроссовки с тремя белыми полосками.
— Привет, — сказал он. — Вы не возражаете против моего присутствия?
Мы не возражали. Так мы познакомились с замечательным человеком — Виктором Фоменко — участником множества рейдов по пустыням и заядлого мототуриста. У него были мелкие, правильные черты лица, зеленые глаза и усы щеточкой. Он был чуть выше Алексея, на год старше меня, не задирал нос и вообще оказался весьма компанейским парнем.
Он забеспокоился, когда мы сказали ему, что приехали издалека, — он очень хотел быть самым дальним гостем слета, но мы сразу же успокоили Виктора, сказав, что приехали, конечно, с Байкала, но — поездом, так что ему волноваться не о чем.
К обеду мы страшно проголодались, ведь последний раз мы ели в поезде, а какая в поезде еда? Мы решили, что сможем съездить в город, пообедать, но нас просто не выпустили за ворота.
— Пешком, — сказал хмурый охранник. — Только пешком.
— Так ведь далеко!
— Ничего, прогуляетесь…
Мы пожали плечами и вернулись. Алексей решил произвести ревизию продуктов, а я пошла в столовую, посмотреть, можно ли есть то, что там дают. На втором этаже вовсю торговали пивом, напитками и едой. Я купила две порции котлет с картошкой и две бутылки «Казачьего». Уворачиваясь от обнаглевших мотоциклистов, дошла до палатки и отдала горячие котлеты Алексею. Мы ели, стоя прямо возле мотоциклов, а мимо нас туда-сюда сновали байкеры.
Я заметила появление еще одной девушки на мотоцикле — рыжеволосой, стройной Марьяны, она не отходила от ижевских ребят, которые встали за магнитогорцами. У неё был перламутрово-зеленый «Иж», переделанный, наверное, где-то на заводе — там из двухтактника сделали чоппер. Все было сделано по правилам: и вилка, и сиденье, и бак, мотоцикл был маленький, очень женский и, несомненно, очень красивый. И у меня, и у Алексея, и даже у Виктора возникал только один вопрос — а почему, собственно, «Иж»? Взяла бы уж лучше двигатель от какого-нибудь «японца», раз деньги есть… Остро торчащие подножки, которые тоже были вынесены вперед, сразу же дали о себе знать. Возвращаясь откуда-то, она слишком сильно положила мотоцикл в повороте, подножка воткнулась в землю, и Марьяна упала. Алексей по-джентельменски помог ей поднять мотоцикл, и она покатила его к палатке.
— А если бы на асфальте? — спросил он, скорее себя, чем её, — что тогда?
Пока ели, осмотрели мотоцикл Виктора, оценили по достоинству стартер, керамические цилиндры, привод на коляску, рычажную вилку, вольтметр, датчик температуры масла, магнитолу, которую Виктор тут же продемонстрировал. Алексей лишь тоскливо вздыхал, вспоминая, что у него в гараже тоже стоит «Урал» с коляской, что он отказался на нем ездить, после того, как отец врезался на мотоцикле в ограждение где-то на улице и помял коляску, — обиделся. Потом на мотоцикле ездил Толик. Он в рекордно короткий срок замучил его и бросил «подыхать» в гараже. Теперь Алексей думал о том, какой это замечательный аппарат, и что из него можно сделать.
— Вить, — спросила я. — Ты в мотик вбухал столько денег, «японца» можно купить.
Почему не сменишь мотоцикл?
— Знаешь, — Виктор посмотрел, чуть прищурившись, вдаль. — Я чуть было не купил один раз «Хонду», всего-то за полторы тысячи баков предлагали, а потом подумал, подумал… Я — русский мужик, и буду ездить на русском мотоцикле! Что мне какой-то «японец»? Вот этот «Урал», скажу я вам, — вещь!
Яркое солнце опалило желтую сухую траву, после обеда стало нестерпимо жарко, все начали раздеваться. Наш «понтовый», как его назвал Алексей, сосед в одежде с бахромой, был вынужден скинуть свой коричневый костюм, и остался в футболке и шортах.
Вся территория турбазы вскоре была покрыта разноцветными пятнами палаток.
Приехали машины с водой, и байкеры тут же выстроились в очередь с котелками и канистрами, потом привезли дрова, и у каждой палатки вскоре курился костерок… У костерков хозяйничали жены и подруги — полненькие и худенькие, длинноволосые и стриженые, постарше и помоложе. Одни были по-прежнему затянуты в жаркие кожаные брюки, другие разделись почти донага. По дорожке шли две замечательные толстушки.
В банданах, в трусиках, но без бюстгальтеров и в прозрачных хламидках. Раздутые телеса демонстративно колыхались при каждом шаге. Алексей проводил их удивленным взглядом.
Несколько тяжеловозов привезли разобранную сцену, и рабочие тут же стали собирать её каркас. К вечеру прибыли два КАМАЗа с группой каскадеров, которые стали неторопливо разбирать оборудование для трюков.
Мы в азарте носились от мотоцикла к мотоциклу. Здесь было все: от замученного «Восхода», до «Харли Дэвидсона Спотстера», от раритетного «БМВ» тысяча девятьсот сорок второго года, на котором ездил парень в военной форме и немецкой каске, до совершенно непонятного нам гибрида старого «Харли» с «Ижом»: двигатель был от «Харли», а ходовая и коробка передач — от «Ижа», бак этого странного мотоцикла был попросту расписан масляными красками в стиле Дали и напоминал полотно картины.
Многие привозили свои аппараты на автомобилях, на наших глаза ребята из Ижевска быстренько собрали из деталей мотоцикл. Большинство переделок было для нас из области фантастики — удлиненные вилки, ажурные колеса, тонкие, гнутые рамы безупречных линий, громадные баки на сорок литров, хромированные дудки от двадцать первой «Волги» — это был праздник! Все, о чем мы когда-либо слышали или читали, все было здесь, на все можно было посмотреть, а на некоторых экспонатах даже посидеть или поездить!
У нас было ощущение, что мы приехали… Домой. Никто не лез к нашему мотоциклу, никто не кричал, брызжа слюной: «Щас я на нем посижу! Не, щас точно сяду. Слушай, продай, а? Ну, продай? Ну, тогда хоть дай покататься! Ну, тебе че, западло?
Западло, да?»
Когда мы сидели у палатки, к нам подходили изрядно накачанные пивом пузатые сорокалетние татуированные мужики или тощие, полуголые самопальщики, которым одеждой служили рисунки по телу. Они знакомились с нами, рассматривали Щенка спокойно, с достоинством расспрашивали нас об Ангарске, о Байкале, о клубной жизни.
Постепенно из груды деталей в центре стадиона вырастала сцена, все пространство, покуда хватало глаз, оказалось заполненным незнакомым народом. Прямо напротив нас, за кустами остановился целый табор ребят из Екатеринбурга, они приехали на «японцах». Многие оппозитчики посматривали на них искоса, мол, чего приехали?
Здесь наша вотчина! Но те, немало не смущались и, раскинув палатки, веселились от души. У девушки, палатка которой стояла напротив нашей, оказалось два ручных хорька. Эти трогательные животные вызывали всеобщий интерес. Она привязала их к маленькому колышку и два «живых носка», как прозвал их Алексей, все время шевелились, ни минуты не оставаясь в покое. Их черные блестящие носы принюхивались, а внимательные глазки смотрели на всех с удивлением и любопытством.
Ближе к вечеру турбаза стала напоминать броуновское движение молекул: десятки разгоряченных пивом байкеров безо всякого смысла катались между палатками, запах гари стлался по траве, в воздухе стояла пыль. Правда, вопреки всем законам физики байкеры почему-то не сталкивались, зато все время падали. Наши палатки стояли рядом с поворотом, и нам было прекрасно видно, как подвыпившие, синие от татуировок мотоциклисты не вписывались в поворот. Каждое падение сопровождалось неодобрительным гулом, и пристыженные байкеры, кое-как подняв свои аппараты, укатывали их подальше. Некоторые очень долго не могли поднять мотоциклы по очень просто причине: сложно что-то поднимать, если сам еле на ногах стоишь! Зато где еще можно было похвастаться, что даже в туалет ездишь на мотоцикле!