Страница 52 из 99
— За что?
— Как за что? — удивились работники контейнерной станции. — Вы какой адрес написали? Нет у нас такого адреса! Вот, триста шестьдесят рублей за телеграмму, нам пришлось станцию-отправитель запрашивать, а шестьсот рублей — за работу крана.
Это была четверть моей месячной зарплаты. Но спорить было некогда, пришлось отсчитать купюры.
Когда мы получили контейнер, Алексей с помощью топорика аккуратно разобрал бруски и спрятал их в канаву, под зеленые листья лопуха, — на обратную дорогу.
Работники станции: два мужичка и женщина долго наблюдали, как мы пытаемся привязать к одному мотоциклу багаж, который обычно везли два мотоцикла: палатку, спальники, коврики, рюкзак, сумку…
— Не увезет… — сказал кто-то из них.
— Еще как увезет! — гордо ответила я и водрузилась на заднее сиденье на мешок со спальниками. Наконец-то мне не будет жестко!
И мы отчалили. Долго кружили по многолюдным узким улочками Тюмени, пока не выехали из города в сторону села Липчинского. На заправке нам в первый раз нахамили: визгливый женский голос прокричал, что если мы еще раз, сволочи, попробуем вот так нагло подъехать к колонке, и не будем глушить мотоцикл, как положено, за двадцать метров до неё, то будем иметь дело с охраной, а если мы вздумаем завестись рядом с колонкой, то нас вообще из города не выпустят.
Алексей разозлился, но делать было нечего, — в пределах видимости заправки не было, бензина у нас оставалось только в карбюраторах, а будут ли еще АЗС на трассе, мы не знали. Пришлось стерпеть.
Как только мы выехали из города, стало ясно, что с мотоциклом не все в порядке, он почихивал, а потом стал издавать какой-то странный звук. Сколько Алексей не прислушивался, определить, причину звука не мог. Хорошее асфальтовое шоссе вскоре закончилось, пошла грунтовка, потом — гравийка, а потом дорога превратилась в каменистый пляж… После заправки за руль села я, на камнях я быстро поняла, что никакого удовольствия от поездки не испытаваю, — если бы мотоцикл вез только меня, то ничего страшного не было бы, но он вез меня, Алексея и кучу тяжелого багажа. Как только стало смеркаться, я малодушно отдала руль Алексею, села назад и стала смотреть по сторонам. А по сторонам не было ничего необычного, природа напоминала пейзажи под Кемерово, густые дебри сменялись светлыми сосновыми лесами, вдоль дороги тянулись деревеньки. Конечно, нам нужно было вовремя остановиться, но у нас не было воды, а когда мы раздобыли воду, заехав в какую-то деревню, стало темно, и мы не смогли найти место для стоянки.
Нам все время казалось, что кругом болота и заливные луга. Мы долго ехали по молчаливой пустынной дороге, которая снова была покрыта асфальтом, и думали, что будем делать. А что нам было делать? Конечно же, ехать вперед!
Это была странная поездка… Темнота в этом краю оказалось такой густой, что даже мощная тракторная фара была не в силах её разогнать, мы не могли прочесть ни одного знака — сперва их просто не было видно, а, когда подъезжали ближе, это не позволяла сделать регулировка фары. Алексею приходилось поворачивать её, чтобы осветить знак и прочитать надпись. Такое повторялось не раз и не два — мы в первый раз попали в край, где было много дорог и много развилок. Это вам не Восточная Сибирь, где только одна дорога с запада на восток, это другие места.
Сюрреализма добавляло то, что над дорогой быстро появился необычный туман, — он тонкой полосой висел в воздухе. Получалось так, что наши плечи и головы были выше тумана, а фара мотоцикла светила ниже, и от этого в её свете все время плыли какие-то странные тени. Кроме этого, выяснилось, что перестал работать задний фонарь, и мы стали невидимками для попутных машин. Каждый раз, когда сзади начинал нарастать шум автомобиля, я вытягивала руку вперед, бралась за рычаг тормоза и мигала стоп-сигналом, чтобы нас было видно. Наша скорость упала и местами, наверное, не превышала сорока километров в час. Тем не менее, уже где-то под Ирбитом совсем глухой ночью мы догнали колонну байкеров.
Татуированные пьяные юнцы что-то выкрикивали и бузили, они ездили туда-сюда по дороге и горланили песни, а те, что были потрезвее, ремонтировали сломавшийся мотоцикл с коляской. В темноте мигали поворотники, встречные машины слепили ярким светом. К нам подошли какие-то неряшливые типы с сигаретами в зубах, стали расспрашивать, кто мы, откуда, приглашали присоединиться к ним. Я испугалась, что у Алексея сейчас снова начнется приступ коллективизма, но он спокойно и с достоинством им отказал, сказав, что в Ирбите его ждут, и он спешит. Мы немного постояли, поразминались, а потом прощально помахали и поехали дальше.
В Ирбит мы приехали в три часа ночи, поплутали по мостовым городка, у продавщицы ночного магазина выяснили, что ехать надо на турбазу Крутая, которая находится рядом, за городом, но продавщица уверила, что на Крутую нас не пустят, туда будут пускать только завтра с утра. Мы доехали почти до ворот турбазы, поставили палатку на пригорке и завалились спать. Спали мы недолго, — рядом послышался рев мотоциклов, кто-то подъехал к турбазе. Я открыла глаза и увидела, что уже рассвело. Мы поскидали все на мотоцикл и въехали в открытые ворота. Никто нам не мешал. Утро было тихим, ясным и каким-то желтым — от солнца, от желтоватой травы, от песка.
Оказалось, что Крутая стоит на естественном изгибе реки, если бы это было озеро, а не река, то можно было бы сказать, что территория Крутой находится на полуострове. Забор перегораживал перешеек полуострова, отделяя, таким образом, территорию турбазы от всего остального мира. Внутри полуострова, по берегу, были комариные заросли дикой черемухи, ольхи и ивы, ближе к воротам стояло несколько летних домиков и двухэтажное деревянное здание столовой, а посередине был стадион — громадное травяное поле, закольцованное дорогой. Мы проехали прямо, потом свернули, огляделись, и поняли, что нам здесь нравиться: позади нас виднелась большая старая беседка, перед нами, через дорогу были редкие кусты, слева уже стояли палатки каких-то ребят, рядом с палатками были «Ижи» и «Уралы», и даже был уже сколочен длинный стол на всю компанию.
Алексей вопросительно посмотрел на меня, я согласно покивала, и мы поставили палатку под раздвоенным раскидистым деревом. Мы быстро разобрались со всеми бытовыми неудобствами, искупались в мутной, почти стоячей, зато очень теплой речке, и Алексей, не обращая внимания на все прибывающий народ, стал выяснить, что с мотоциклом. Оказалось, сорвало резьбу на шпильке головки цилиндра, крепление ослабло и при работе цилиндр сечет под прокладку. Вот откуда такой странный звук. Прокладку удалось купить в машине специальной заводской «технички».
Шпильки у них не было.
А байкеры все прибывали и прибывали. Над стадионом стоял густой звук моторов — такой звук бывает на трассе спортивных соревнований, когда в единое целое сливаются сотни голосов ревущих двигателей. Среди наших соседей, ребят из Магнитогорска, я вдруг увидела девушку в коротких кожаных шортах, кожаной жилетке и высоких ботинках — маленькая, мускулистая блондинка с косичками коротко представилась:
— Гайка! — и по-мужски крепко пожала мне руку.
У неё было круглое лицо, зеленые глаза, упрямый рот и доверчивая, открытая улыбка. Её мотоцикл поразил меня — серый, длинный нижнеклапанный «Урал» со свечной подвеской, грубо обтянутым сиденьем, с большим задним кофром, который напоминал шляпную коробку, и с устрашающим рогатым рулем. Вдоль и поперек висела бахрома. Мне оставалось только отдать дань её мужеству. Водить такое чудовище было непросто.
— Вот видишь, — зашептал мне на ухо Алексей, — если бы я переделывал так, как ты хотела, у тебя был бы вот такой монстр. А я сделал тебе маленький, женский мотоцикл! А она? Ну что это такое: мышонок на крокодиле!
Это сравнение пришло в голову не ему одному, потому через десять минут Гайка уже со слезами выкрикивала своему другу — тихому, спокойному пареньку, что её обидел какой-то знакомый: