Страница 90 из 103
— Есть немного, — ответил Козлов и захрапел.
Неприветливо встретил Дон моряков. Большие черные тучи со свинцовым отливом по краям громоздятся друг на друга. Кажется, что от их столкновения и рождается этот гром, прокатившийся над рекой. Зигзагообразные молнии то и дело освещают темную воду Дона и белые гребни волн, бьющих о песчаный берег. Шумят прибрежные камыши. Шумит казачий Дон. Бесшумно движутся по берегу моряки. Когда вспыхивают молнии, видна цепочка моряков, поднятые воротники бушлатов и ленточки бескозырок, завязанные узлом под подбородком.
Вдруг длинная автоматная очередь. Красные трассирующие пули пронеслись над головой. Норкин упал в грязь и прижался к ней щекой. Взвилась ракета, осветила косую пелену дождя, и снова очередь. Пуля впилась в землю около руки Норкина. Он невольно отодвинулся и сжался в комок. Это немецкий дозорный заметил при вспышке молнии что-то подозрительное. Вдоль по Дону замелькали огненные точки пуль и изогнулись от ветра хвосты ракет. Но ракеты летели не на берег, а в реку: дозорные думали, что русские форсировали Дон, и этот дозорный, поддавшись общей панике, тоже выпустил в сторону реки несколько ракет. Норкин решил воспользоваться этим и, повернувшись назад, прошипел сквозь зубы:
— Убрать!
Ответа не последовало, да Норкин и не требовал его: еще в Сталинграде была создана группа по борьбе с часовыми, сейчас она получила приказ и выполняла его.
Снова очередь в сторону моряков. Кто-то выругался. Постепенно стихла стрельба. Молчит и ближний дозорный. Что с ним? Подкарауливает или уже снят?
Из темноты выполз матрос и, сдерживая дыхание, положил около командира немецкий автомат.
— Сколько было, Копылов?
— Один. — Вперед.
По вспышкам выстрелов Норкин определил, что дозорные стоят приблизительно через километр друг от друга, и пошел во весь рост.
Едва матросы успели поровняться с убитым дозорным, как в тучи впился новый сноп пуль. Такой же сноп поднялся в другом месте, потом еще, еще, все ближе и ближе…
У немцев происходила проверка дозорных. Норкин поднял вверх немецкий автомат и, когда дошла очередь до убитого дозорного, повторил сигнал. Соседний пост, ничего не подозревая, принял его сигналы и передал дальше.
Норкин швырнул в реку ненужный немецкий автомат.
— Пошли!
Впереди уже вырисовывался мост и видны были огни идущих по нему машин.
— Большое движение. Торопятся гады, — прошептал Никишин, поровнявшись с Норкиным.
Наблюдая за мостом, он нарочно вертелся около командира: надеялся, что на разведку пойдет его группа. А Норкин в это время думал о том, кому идти к мосту. Если послать разведку, то сможет ли она точно передать отдельные детали?.. Если нет, то заряды могут пройти мимо… Невозможно! В первый раз должна быть обязательно удача!
— Никишин! Останешься за меня. Готовьте плавающие фугасы.
— А вы?
— К мосту.
Норкин снял автомат, сапоги и, взяв в зубы нож, вошел в воду. Матросы, не спуская глаз, следили за его сутуловатой спиной. Вот он прощупал ногой дно. Пошел вперед. Вода уже стала по пояс. Споткнулся, волны закрыли его, он поплыл и скоро скрылся из виду.
— Чего стали? — прикрикнул Никишин. — Готовь фугасы!
Александр лег у самой воды и, напряженно вглядываясь в волны, прислушивался, не донесет ли ветер призыв о помощи. Волны с белыми гребнями то и дело набегали ему на плечи, но он не замечал струек воды, попадающих за ворот бушлата.
Каждый матрос точно знал свои обязанности, и работа спорилась без суеты, без слов.
Только Пестиков чувствовал себя плохо. Он лежал рядом с Крамаревым в охранении. В отряд он напросился сам. Командир, знавший его го службе в тылу, дал положительную характеристику, и Пестиков попал в отряд. Эта был первый его выход на фронт. Он думал, что, встретившись с врагом, не струсит, не задрожит, не попятится. Но здесь всё было не так, как представлялось ему, не так, как пишут в книгах. Врага не видно, и оттого он кажется страшнее. В шуме косого ливня, в яростных вздохах ветра и рокоте волн Пестикову чудятся шаги подкрадывающегося врага. Кажется, что отовсюду смотрят на него злобные глаза, что вот-вот грянет выстрел и первая пуля попадет именно в него, Пестикова.
— Страшно, — прошептал он, наклоняясь к Крамареву.
— Заткнись!
Крамарев не видел ничего особенно страшного кругом, его интересовал лишь противник, и он не хотел отвлекаться на пустые разговоры. Но Пестиков его ответ истолковал иначе. Ему стало жаль самого себя, и он затрясся мелкой дрожью.
— Что дрожишь, как цуцик? — сердито прошептал Крамарев.
— Холодно…
— Командиру, думаешь, тепло? Ему еще хуже, а он дело делает.
Пестиков представил себе командира, одиноко плывущего среди волн. «А вдруг он утонул?» — мелькнула мысль, и Пестиков всхлипнул. Вся операция ему казалась проигранной, а товарищи и сам он — погибшими. Плечи непроизвольно задёргались.
— Ты чего? — набросился на него Крамарев. — Смотри, рот быстро заткну!
Никишин услышал поднятый ими шум и в несколько прыжков оказался рядом.
— Что случилось?
— Трусит. Терпеть не могу слёз, старшина. Я лучше поплыву встречать командира.
Крамарев разделся и бросился в воду, а Никишин на-: клонился над Пестиковым.
— Ты чего испугался? Ночь сегодня словно по нашему заказу. А за командира не бойся: он ушёл не в первый раз. Это тебе с непривычки страшно, а пройдет денька два, и сам над собой смеяться будешь. — Голос Никишина звучал ласково, успокаивающе. — На Крамарева особенно не обижайся. Его отец был председателем колхоза на Украине, ну и… фашисты его семью живьем сожгли… Вот немного и огрубел человек… Порой резковато говорит. Ты, главное, не думай о враге, найди дело… Краснофлотец Пестиков! Идите и сдвиньте фугасы в воду.
Пестиков никак не ожидал такого заключения и растерянно посмотрел на старшину. Шутит или нет?
— Кому говорю? Больше повторять не буду. Идите!
Пестиков вздохнул я нехотя полез в воду. Он знал, что слова старшины не расходятся с делом и следующего приказания ждать нечего.
«Дернула меня нечистая сила напроситься в отряд! Воевал бы, как все люди на фронте, так нет! В тыл забрался!»— рассердился на себя Пестиков, А рассердившись, забыл о страхе.
Едва он окончил работу, как с берега раздался повелительный шепот Никишина: — Не туда поставил! Сюда сдвинь!
И снова работа…
А Норкин тем временем плыл и плыл. С каждым взмахом рук мост становился все ближе. Временами доносился шум идущих по нему машин, и Норкин на слух определял, что движется по мосту… Грузовик… Легковая… Опять грузовик… Грузовик… Тягач…
Около устоев моста волны бились с особой силой, налетая друг на друга и на сваи. Случай помог Норкину: течение нанесло его точно на сваи, и, хлебнув несколько раз воды, он ухватился за скобу, соединяющую скользкие бревна. Вглядываясь в ночную темь, он определял, где свал воды и куда надо пускать фугасы.
Настил моста то и дело прогибался под тяжестью машин. Норкин внимательно осматривал сваи. Нельзя сказать, чтобы они были очень крепкие. Сразу видно, что на строительство пошел лес, долго лежавший на берегу: вдоль свай идут большие трещины. Один фугас перешибет сваи, но как попасть в них?
А что, если связать веревкой пару фугасов, да так и пустить? Ведь площадь захвата будет больше?.. Да, так и надо сделать.
Решение принято, и, отдохнув немного, Норкин оттолкнулся от бревен Обратно плыть было значительно труднее: мешало течение, волны ударяли в лицо, вода попадала в рот, а намокшая одежда тянула ко дну.
Казалось Норкину, что он давно-давно в воде. А сколько еще плыть, неизвестно. Так, чего доброго, и место пуска проплывешь: на воде знаков нет, а Дон большой… Может, выйти на берег здесь? Еще этого недоставало! Провалить всю операцию! Впереди что-то мелькнуло… Огонек как будто… Откуда ему быть? Наши не зажгут…
И снова вперед, вперед… К рукам словно гири привязаны. Они становятся тяжелее с каждым взмахом. Теперь уже не хватает силы поднять руки над водой. Движения стали вялыми, расслабленными. Норкин попробовал думать о доме. На секунду появились перед глазами зеленые горы и снова темно… Нет сил плыть, не хочется думать… А ведь как глупо умирать вот так, посреди реки…