Страница 16 из 29
18
Пляшут на солнце
забытые тени
мыслей чужих.
Сами по себе слова не значат ничего. Сухие буквы, полуфабрикаты, хранящиеся в толстых и пыльных словарях. Слова находят свой смысл, когда смешиваются во рту с нашей слюной. Когда приобретают вкус правды или лжи. Мы верим не словам, а тем, кто их произносит.
Но путь в тысячу ли начинается с первого шага.
Или с первой хокку, выложенной в сеть.
Коридор… Поворот… Еще один коридор.
Я иду к Желтопузому, но думаю о Ягуаре. Когда-то я зацепился взглядом за несколько строк, увиденных в сети. Кто-то писал хокку — забытые японские трехстишия. Так я познакомился с Ягуаром. Кажется, сейчас я знаю о хокку даже меньше, чем тогда. Но путь в тысячу ли навстречу друг другу начался именно с них.
Поворот… Лестница… Второй этаж.
Один человек из царства Сун поехал в Юэ торговать шапками, а в тех краях люди бреются наголо, носят татуировку, а шапок им вовсе не нужно. Нужен ли Ягуару этот разговор? Нужна ли ему моя помощь? Он — с одной стороны мира, я — с другой. Мы висим на двух концах одной и той же нити. Обрывая ее, я хочу убедиться, что по ту сторону он не сорвется в пропасть.
Еще один поворот… Административный блок… Циклоп.
Освещение здесь яркое, даже чересчур. Извини, Ягуар, до нашего разговора у меня еще одно незавершенное дело. Невысокий крепкий китаец встает из-за стола и отвешивает церемонный поклон. Секретарь… Китайцы-чиновники предпочитают брать на эту должность мужчин, экономя на охранниках.
Желтопузый поднялся мне на встречу, это хороший знак. Восток не отдает честь трупам. Встал — значит, боится.
— Когда вино встречается с другом, тысячи стаканов мало, — по лицу китайца расползлась улыбка, но глаза остались холодными, внимательными. — Присаживайтесь, мой друг, присаживайтесь. Как провели выходные?
— Если бы они были, — вздохнул я. — Но очень много дел…. на благо Отечества.
— Да, все мы заняты, — покачал головой хозяин, — некогда просто встретиться, поговорить о жизни, выпить по рюмочке «Маотая». Очень рекомендую, кстати.
— Обязательно попробую, — стыдно сказать, но я напрочь забыл имя Желтопузого.
— Вот и сейчас, — лицо моего собеседника приняло самое печальное выражение. — Как мне не хочется, но придется вернуться к делам. Не желаете сигару?
— Благодарю, — ответил я и взял маленькую толстую сигару из коробочки на столе.
Отрезал кончик, прикурил и вопросительно посмотрел на Желтопузого. Он не торопился, держал паузу. Он знал, что я знаю…. О перехваченном диком, о том, что это ставит меня в сложное, а, возможно, и безнадежное положение. Хотел заставить нервничать, но я безмятежно курил сигару и ждал. Наконец, Желтопузый потянулся к ящику стола, вытащил оттуда носитель и положил передо мной.
— Ко мне попала важная информация, — произнес он. — Подозреваю, что очень важная. А, значит, пытаться прочитать ее ни в коем случае нельзя. Вот я и подумал — нужно обратиться к специалисту. Но кто может помочь лучше, чем старый верный друг?
Теперь уже держал паузу я. Затушил в пепельнице сигару, взял в руки носитель, повертел его, рассматривая…
— Сложная задача… Кстати, что с конвертом?
— Не хотелось бы приглашать посторонних специалистов, — все также доброжелательно произнес хозяин. — Мне кажется, вы должны справиться. А конверт… пусть пока побудет у меня. На всякий случай.
Некоторое время я размышлял. Этот гаденыш загнал меня в угол. Интересно, где он держит дикого? Впрочем, в здании наверняка полно пустующих комнат на нижних этажах. Компромат на Желтопузого у меня был, но он мерк перед сведениями о предполагаемом перевороте. За такую информацию этой гниде и не такое простят. Интересно, он задумывался над мыслью, что я могу его просто убить?
— Знаю, мой друг, что вы очень беспокоитесь о моей безопасности, — словно прочитав мои мысли, произнес Желтопузый. — Не стоит. Всё что происходит в этом кабинете, записывает на камеру мой секретарь. Очень, очень способный молодой человек. Даже кун-фу изучал.
Понятно. Камеры я не боялся. Камера — это завтра. Да и секретарь…
— Позвольте воспользоваться вашим стаци?
— Лучше комом, — хозяин кабинета встал, подошел к большому офисному шкафу и достал оттуда новенький ком. Протянул мне, обошел стол, уселся на свое место и даже успел вытащить из кармана очередную фальшивую улыбку. И тут же получил заряд из магнитного шокера. Дернулся в кресле и обмяк, наполовину съехав вниз. Полчаса не так уж мало, если поторопиться. Именно столько Желтопузый будет без сознания. Я встал на ноги, аккуратно сложил микробук, и уже оборачивался, когда в кабинет ворвался секретарь.
19
На зябких ладонях
от старых гвоздей
видно следы.
Храм был невысокий, приземистый — подняться до купола — раз-два плюнуть. Тем более, есть за что цепляться — пластиковые щиты закрывают полукруглые, диоклетиановы окна. Один миг — и Черный Ягуар у самого купола. Верхнее оконце — совершенно круглое — вероятно, для вентиляции — было совсем небольшое, заколочено досками, самыми настоящими досками из дерева. От времени, ветра и непогоды их скособочило, они разбухли от влаги, костыли, крепившие их к стене, проржавели насквозь, одна из досок подалась под ногой Черного Ягуара, сорвалась и, жалостно скрипнув, зашатавшись, словно маятник, повисла над землей, открыв проем внутрь храма. Пару мгновений размышлял Черный Ягуар, а затем, легко оторвав оставшиеся доски, нырнул в оконце, мягко спрыгнул на пол. Многократно отражаясь от стен, храм заполонили странные звуки: писк, шорох, топот лап разбегающихся крыс.
Крыс Черному Ягуару в последнее время приходилось видеть часто: обычно в районе бараков, расположенных за периметром — границей, которая отделяла внешний город от внутреннего. Но и типография, в спортзале которой он читал книги, быстро наводнялась ими: недавно стали они возвращаться в город. Изгоняемые мощными низкочастотными атаками, крысы за пару десятков поколений мутировали в окружающих полях, приспособились к звукам, которые сводили с ума их предков, выросли, заматерели, а поскольку котов и собак в городах почти не осталось, вернувшись, почувствовали себя привольно. Несмотря на перенаселенность, многие старые здания пустовали: бездомные были не столь живучи, как крысы — когда их полсотни лет назад начали отправлять в смертополис, они ушли и не вернулись. Крысы заняли их законное место. Не раз Черный Ягуар задавался вопросом, чем же они питаются в городе, ведь здесь давно не осталось пищевых отходов? Гидропонные огороды были надежно защищены — их корпуса изготавливались из материалов, изолирующих растения от внешнего мира. Вероятно, если бы не это обстоятельство, крыс было бы намного больше. Пару раз свободомыслящие журналисты поднимали вопрос о том, что нужно устранить налог на бесполезных животных и вновь начать разводить котов, но их голоса были слабы и сразу же затихали под напором критики. Возможно, многие согласились бы с ними, но цензура не оставляла шансов прозвучать этим голосам в эфире.
В воздухе пахло сыростью и холодом. Мороз остро пощипывал щеки. Казалось, будто здесь не та же температура, что снаружи, но гораздо ниже. Черный Ягуар придвинулся спиной к стене и выждал несколько мгновений. Довольно быстро глаза привыкли к темноте, которую нарушал лишь небольшой поток света, снопом врывающийся в часовню через проломанное Черным Ягуаром окошко.
Сначала он разглядел купол. Купол был черным, но весь усыпан голубыми фосфоресцирующими звездами, звезд Черный Ягуар никогда прежде не видел, говорили, что где-то в Новой Зеландии, на другом конце мира, они бывают видны, но после Антарктического взрыва, над миром повисла вечная серая тусклая дымка. Ну, вечная-не вечная, а звездного неба, о котором рассказывал Черному Ягуару мастер жизни и смерти, да и в книгах старых часто писалось, видеть ему не пришлось. Некоторое время он заворожено смотрел на них и удивлялся тому, что они такие громадные и яркие — ему казалось, что звезды — это крохотные оспинки на лице неба. Но вот — взгляд его оторвался от звезд и остановился на большом белом кресте, разрезавшем центр купола. Черный Ягуар передернул плечами. Здесь его никто не видел, и он спокойно мог выразить свою неприязнь к кресту. Некоторое время он не отводил от него взгляда — крест давил, наваливался сверху и одновременно раздвигал пространство — оно становилось шире, глубже, значительнее. Интересно, был ли когда-нибудь виден крест на небе, как и звезды? Или это выдумал тот, кто изобразил их там?