Страница 21 из 57
— Расскажите об этом, — попросил отец Иеремия. И кузнец поведал ему, что после гибели собаки решил устроить ловушку: расставил за забором несколько капканов, соединил их между собой прочной нитью, поставил растяжки, а в основании капканов, под пружину, положил пистоны от гильз и насыпал черный порох. В ту же ночь кто-то полез во двор, зацепил растяжку, все капканы дружно ударили по пистонам, порох воспламенился, началась пальба. Все, конечно, проснулись, но призрака и след простыл.
— А кто первым оказался во дворе, когда сработала ловушка? — спросил священник.
Кузнец внимательно поглядел на него:
— Далеко смотрите, святой отец. Будьте осторожней. Особенно с мадьяром.
— С мадьяром?
— Да, чужаки тоже не дураки. Когда стали выяснять, что да как, оказалось, что именно мадьяра увидели во дворе первым. Народ повыскакивал, а он стоял посреди двора и махал руками, словно сказать, что хотел, но не мог. Не умеет мадьяр говорить, всё разумеет, но молчит. С той поры сюда больше никто не совался. А теперь вот граф Еремин подарил мне меделянца, с ним Анне не будет страшно. Это настоящий зверь, медвежатник, русской царской охоты порода. Осталось их немного, вся свора — в Гатчинском замке, но Еремину удалось вывезти из страны несколько псов, когда русский царь изгнал его на чужбину. И среди них — знаменитая сука Роли. Теперь она ощенилась, и скоро у Анны будет надежный защитник, гроза всех местных медведей. А, кстати, с чем вы пожаловали, святой отец?
Отец Иеремия замялся. Он не ожидал встретить кузнеца у лесничихи. Теперь ему первому предстояло рассказать неприятную новость Генриху.
— Я вынужден вам сообщить очень неприятное известие, — извиняющимся голосом произнес священник. — Дело в том, что Феликс, сын старосты, убит… его убили в кузнице сегодня утром. И подозрение падает на вашего подмастерье Себастьяна, именно его застали на месте преступления. Но я не думаю, что Себастьян убийца, — поспешно добавил отец Иеремия. — Чтобы ему помочь, мне надо во всем разобраться. Я приехал поговорить с Анной. А на обратном пути, если позволите, я побеседую с вами, Генрих.
— Тааааак, — мрачно протянул кузнец и опустил щенка на пол. — Я как чувствовал, что что-то случится…
15
На сосновом полене стояла миска с похлебкой. Рядом примостился один из чужаков — приземистый, коренастый, с густыми черными бровями — и торопливо поедал варево деревянной ложкой. Волосы незнакомца были коротко острижены, лицо изъедено оспинами, а слева, над ухом болезнь оставила голую безволосую проплешину. Издали он напоминал бродячую собаку, которой неожиданно бросили кость.
— Добрый день! — поздоровался Иоганн, но ответа не услышал.
Чужак лишь настороженно зыркнул на него из-под черных бровей и отвернулся.
Они находились на заднем дворе, за большим сараем. У стены сарая сложена была большая поленница, а дальше — за забором — начинались поросшие лесом холмы. По двору, за небольшой загородкой, не спеша, бродили куры, охотясь на пшеничные зерна и зазевавшихся червяков, да привалился к забору покосившийся короб отхожего места. Видать, чужаки для себя его и ставили. Иоганн еще раз посмотрел на отвернувшегося незнакомца и хотел было уже идти дальше, как услышал за своей спиной чей-то простуженный голос:
— Не говорит он.
Юноша обернулся и обнаружил, что к нему незаметно подошел Мартин. Один их тех двоих, что подвезли их с дядей до хозяйства лесничего. Подошел, поставил на землю ведро — точно с таким же отец Иеремия отправлял Иоганна поить привязанного на лугу бычка — и с любопытством посмотрел на юного сыщика. То ли из-за своей одежды, то ли по какой иной причине, но пока они ехали, Мартин казался Иоганну значительно старше. Только теперь юноша разглядел, что чужак если и старше его, то не больше, чем на пару лет.
— Совсем не говорит? — спросил он.
— Понимать понимает, а говорить не говорит, — уточнил Мартин. — Он из мадьяров, нездешний. Может, поэтому?
— У нас в Леменграуене грек один есть, — сообщил Иоганн по давней своей привычке подбирать всякому явлению пару. — По бумажке торгуется. Пишет свою цену, затем покупатель свою и так, пока не договорятся. Говорят, у него за год одних карандашей целая коробка уходит.
— Это какой грек? — заинтересовался Мартин. — Не старьевщик ли, у которого лавка возле водокачки? У Северного проезда?
Иоганн удивленно посмотрел на своего нового знакомого.
— А ты откуда знаешь?
— Так я напротив этой лавки живу!
Новость о том, что они с Мартином земляки удивила Иоганна безмерно. До этого чужаки виделись ему чуть ли не выходцами с экзотических Андаманских островов, о которых как-то рассказывал учитель Рудольф. Пусть и не такими черными, как андаманцы, но зато почти дикарями. А тут, оказывается, они жили с этим Мартином чуть ли не по соседству и даже, возможно, встречались — вон и общего знакомого с первых слов нашли. И в старых заброшенных укреплениях, что остались на северной окраине города, возможно, виделись — там все мальчишки лазят, несмотря на запреты родителей. Район, конечно, неспокойный. За водокачкой обитает одна беднота, клошары, как выражается на свой манер maman. Узкие улочки, маленькие домишки, слепленные чуть ли не из мусора, грязь, вонь и вечный запах перегара, которым несет, кажется, ото всех и каждого.
— А ты где живешь? — поинтересовался Мартин.
— Апфельштрассе, — ответил Иоганн. — Рядом с парком, ну с той стороны, где статуя Оттона Великого.
— Из богатеньких, значит, — презрительно сплюнув, произнес Мартин.
Яблочная улица действительно была самым престижным местом в городе. Тихий центр с аккуратными усадьбами богатых горожан, вылизанной мостовой и цветущими садами. И о том, что он там живет, Иоганн всегда сообщал с гордостью, а тут… Неожиданно для самого себя юноша смутился и начал сбивчиво объяснять, что живут они там не в своем доме, а, снимая квартиру, и только лишь потому, что maman преподает детям богачей французский. Получилось путано и неубедительно. Но презрительное выражение с лица Мартина исчезло, тот лишь вздохнул завистливо и коротко бросил:
— Повезло! — и почти тут же добавил: — А Ганс, это брат мой, всё не может устроиться. Один раз садовником взяли, да какой из него садовник? Через месяц выгнали. Всё случайными заработками перебивались. То в лавке какой товар поможешь разгрузить, то за лошадьми присмотреть, то еще что…
Мадьяр торопливо закончил есть, облизал ложку и засунул ее за голенище сапога. Встал, угрюмо посмотрел на мальчишек из-под густых бровей, и тут Иоганн заметил на его руке татуировку. Одного взгляда хватило, чтобы понять — на руке незнакомца выколот силуэт вороны. Тот это тоже понял, одернул рукав рубахи и быстро прошел мимо стоявших рядом Иоганна и Мартина.
— Так и ходит в одиночку, — едва незнакомец скрылся за углом сарая, проворчал Мартин. — Все гуртом живем, а этот даже жрет один. Сам готовит, сам по холмам ходит. Не видать ему благословения Черной Вороны.
— Благословения кого? — тут же ухватился за непонятную фразу Иоганн.
Чем неожиданно смутил своего собеседника. Однако, замявшись, новый знакомый тут же открыто улыбнулся и спросил:
— Так ты Иоганн? А я Мартин, — и протянул раскрытой ладонью руку.
Иоганн пожал ее, скрепляя знакомство. Открытая улыбка ровесника понравилась ему своей искренностью.
— Слушай, Йоги, — урезал имя нового приятеля Мартин. — Вы ведь насчет убийства Феликса приехали, так?
— Ну…
— Дело дохлое… Не сыщете вы убийцу.
— Это почему? — насторожился Иоганн.
— Не человек его прибрал, понимаешь? А, куда тебе…. Давай так. Ты хоть и на Апфельштрассе живешь, а чую — свой парень. В общем…
Чужак на секунду задумался, словно решал сообщать Иоганну нечто важное или нет. Затем сорвал травинку и, жуя кончик, внимательно посмотрел на юного сыщика.
— Я тебе начистоту всё скажу… Меня Ганс послал сюда выведать, что вам об убийстве известно. А я думаю, чего тут церемонии тайные разводить? Давай уговор, а? Чего вам интересно — я расскажу. А ты мне, чего тебе известно, идет?