Страница 65 из 67
— Хорошенькое дело! Это так здесь своих встречают? Это которые с допуском!
Крикнул я, и эхо прокатилось по каменным сводам. Подземелье нравилось мне все меньше и меньше. Честно говоря, начинал бить мандраж. Кое-как успокоившись, я разобрался с ловушкой. Меж стен шли невидимые лучи, и если между ними проходил некий предмет ловушка срабатывала. Но как их увидел Ябеда? Обернувшись на него я впервые увидел некие эмоции на его лице. Сказать, что он боялся было бы не правдой. Его трясло от страха.
Повернув налево я стал мысленно проверять пространство перед собой. Видеть лучи я не мог. Догадался просто. Но вот коридор налево был просто усеян трупами, старыми высохшими, в белых халатах, в шкурах, попадались и в камуфляже. Без колебаний отобрал у одного из них лук и пошел дальше держа его перед собой на вытянутой руке.
Хаймович как-то рассказывал, что таким Макаром по болоту ходят, палкой щупают, чтоб в трясину не попасть. Но сдается мне, тут похуже болота будет.
Камешек коснулся воды и с шипением булькнул. П-ш-ш!
— И здесь тоже самое, — с тоской в голосе сказал Руслан.
— А ты думал? Муха врать не будет! Сказал через мост, значит знал, что реку не переплыть.
— Друг мой, это разве мост? Четыре стальных веревки? Я не смогу тебя перенести.
— Иди сам. Не вдвоем же пропадать.
— Хорошего же ты обо мне мнения! — Обиделся Рус. — Сказано в писании сам пропадай, а друга из беды выручай!
— А я про что?
Коля хоть и проболтался всю дорогу у Руслана на плече выглядел куда хуже уставшего до нельзя Руса. Ему было то жарко, то холодно. Губы пересохли и потрескались. Щеки запали а под глазами появились синие мешки. Пить просил каждые пять минут и жажда не проходила.
— Знаешь, что привяжи меня к верхней веревке и толкай потихоньку.
— Пойдет, лишь бы веревка выдержала, — согласился Рус и принялся искать взглядом что-нибудь подходящее. Подходящее нашлось, но поднять Лиса и одновременно держать и привязывать было невозможно. Тогда Руслан срубил два деревца, скинул с себя куртку, продел палки через рукава и закинул на образовавшиеся носилки Колю, скрепив конструкцию ещё двумя палками и перевязав всё веревкой.
— Ну, поехали!
Носилки он осторожно затащил на нижние тросы и стал потихоньку толкать перед собой.
— Рус!
— Что?
— Мне трос жопу трет.
— Потерпишь.
— Рус!
— Что?
— Прости меня если что не так…
Руслан промолчал. Потел он сильно. Крупные капли пота катились со лба, пробивались через брови и заливали глаза. Он периодически смахивал их рукавом рубахи. Рукав был грязный и порванный. Конструкция оказалось хлипкой и все норовила проскользнуть меж тросами и упасть в реку. Палки надо было длиннее делать, подумал он, дотолкав Лиса до середины реки. Тросы раскачивались и Руслан стиснув зубы прилагал все усилия на то, чтобы не сорваться с ржавых потрескавшихся тросов и не уронить друга. Другой берег хоть потихоньку но приближался. Вскоре Рус коснулся ногами земли. Ноги дрожали как у косули от страха и совершенно отказывались поддерживать измотанное тело. Мышцы свело судорогой.
— Ну, вот Лис мы почти дома…
— Подожди.
Лис пошарил рукой в кармане и, вытащив связку ключей, отпустил их. Прощально звякнув ключи ушли в воду.
— И зачем они нужны были Джокеру?
— Считай я их ему вернул. Прощай город! Прощай! — Коля повернулся лицом к Руслану.
— Ты знаешь, я понял почему Муха оказался таким молодым, хотя прошло триста лет?
— Почему?
— Потому, что видели мы его триста лет назад.
… не спорил потому, что всё сказанное про человечество было правдой. Но сказано это про прошлое человечество. А я принадлежу к человечеству будущего. Конечно я отличаюсь от них, как примат от человека. Но все же я первый. Первый в гряде будущих изменений человеческой природы. Если я владею своим телом на клеточном уровне, то мои потомки на молекулярном и атомарном. Граница между нами огромна. Им понадобилась моя помощь. Как я мог не помочь? Только процесс … … … … одновременно. Как они справятся? … … … … … в лесу, где общество на уровне раннего средневековья. Не знаю. Но я знаю, что все будет хорошо. Потому как нет в будущем никакого роя, нет царства разумных насекомых. А есть лишь действительно и навсегда свободный человек будущего.
Дальнейшее походило на вязкий непробудный кошмар. Мы все бродили и бродили по коридорам. Какая-то часть сознания покинула меня. Я шел как лунатик на зов луны.
И зашел в большую комнату. Что-то изменилось. Я почувствовал чужого за спиной. Спрашивается, откуда ему тут взяться? Обернувшись, я увидел Ябеду. Он сунул руку под незримый луч и с потолка, с лязгом упала металлическая решетка, отрезавшая мне выход. Толстые штыри глубоко ушли в пол.
— Ты знаешь, что делать, — сказал Ябеда сухим безжизненным голосом.
Я знал, что он не ошибся. УК-Т-УК-ЗА-УК-ЧТ… Да же не видя гигантского агрегата в комнате, я чувствовал затылком, видел эту махину раскинувшуюся от стены до стены.
Она перемигивается лампочками, мерцает, и ждет, когда я ввиду в неё, вбитый мне в голову код: УК-Т-УК-ЗА-УК-ЧТ… Я не ошибся, это не Ябеда, это чужой напяливший личину Ябеды, как перчатку на руку. Он завладел им полностью, подчинил своей воле.
Это он время от времени толкал его к тому или иному поступку, именно он спасал нас от гигантских змей и Кровопийцев, он указывал путь. Не для нас, не ради нашего спасения а ради своей непонятной цели. Ввести код. А зачем? Ну, что ж, пора выяснить.
— Кто ты? — Спросил я. — И зачем это?
Развел я руками.
— Ты знаешь, что делать. Делай.
Мертвый и безжизненный голос. Ни один мускул не дрогнул на лице Ябеды.
— Так не пойдет, пока не объяснишь, ничего делать не буду.
— Ты должен сделать. Ты всё поймешь потом.
— Не будет никакого потом! Разобью твою машину на хрен, и даже Хаймович потом не соберет! Отвечай на вопрос!
— Если ты не сделаешь… проявишь непослушание, — каменная маска Ябеды пошла волнами. Видимо пыталась передать некие эмоции. — Тебе будет больно… И больно тебе будет столько раз…. Пока не выполнишь. Предупреждаю. Больше трех раз мало кто выживает.
И тут иголки впились мне в тело. Я упал на пол и забился в судорогах боли. Господи! Оказывается как много в человеке всего, что может болеть… Боль была везде. В каждой мышце, клеточке моего тела. Боль сводила меня с ума. Моё «Я» стремилось спрятаться уйти от боли. Покинуть эту оболочку, ставшую адом. Нестерпимо болели кишки, и меня вывернуло на кафельный пол. Штаны стали мокрыми. Слезы текли с глаз. Я почти потерял сознание когда боль прошла…
Боль прошла мгновенно, как и наступила. Я с удивлением уставился на Ябеду. Он, как и я ползал по полу и тихонько скулил.
— Обидели Ябеду! Обидели!
Тихонечко поскуливая, он зажался в угол, к стене коридора, обхватил голову руками и раскачиваясь всем телом, твердил:
— Обидели Ябеду! Обидели.
По щекам неудержимым потокам текли слезы. Пахло неважно.
Не знаю почему, может от боли, может от вида Ябеды, но в мозгах вдруг наступило прояснение. Я всё понял. ВСЁ! Это они выжгли ему мозги! Оставили кусочек с детский кулачек, с мизинчик, чтоб под себя не гадил. Чтоб мог ходить, есть, видеть и слышать.
Не более того. Но видимо остался какой-то кусочек, с ноготок, со спичечную головку, который плакал и стенал по безвозвратно утраченному. А может это просто мучилась его душа, в мертвом опустевшем теле? Он был здесь, несомненно, был. Но то ли как я не захотел подчиниться, то ли не смог запомнить весь код программы до тысячного знака.
Тысяча знаков, не мене. Откуда я знал это? Считать в жизни обычно больше ста не приходилось, но я знал весь код, помнил. Наверное, если спросить меня кто, что сказал из друзей вчера и что сделал, я повторил бы всё до слова, до жеста и интонации. Откуда эта уверенность? Но она была.