Страница 16 из 131
– Если бы ты встретил Эвклида там, в той жизни, когда он был человеком, ты бы, наверное, тоже подумал, что ты лучше него.
– Да?
Саладин серьёзно кивнул:
– Да.
– Совсем мерзавец?
– Совсем.
– То есть абсолютно?
– Мерзее уже не бывает. Законченный отморозок, белая шваль. Звали его Уэйн Стенли Сакстон. Убил троих человек, застрелил за какие-то сраные тридцать пять баксов. Вооружённое ограбление какой-то там бакалейной лавки. В Тунике, штат Миссисипи. Приговорён к смертной казни. Я так думаю, это была не большая потеря для общества. Но наверное, он был не совсем уж дерьмом. Раз он вышел из Спирали в облике пса, значит, какое-то чувство стыда испытывал.
– Ты так думаешь?
– Казнят очень многих. Док, широкой души человек, разрешает им поселиться здесь, на его территории. Я так думаю, это всё потому, что его самого пару раз чуть не повесили. Понимаешь, приятель, если тебя казнят, ты попадаешь в Спираль в состоянии полного раздрая. Это самое низкое положение – ниже уже не бывает. Те, которые законченные мерзавцы, становятся призраками и другой ночной нечистью. Особенно серийные убийцы и сексуальные маньяки. Пока священник к тебе придёт, потом – комендант, потом – тринадцать ступеней к смерти. Тебе кажется, что у тебя нет выбора. Ты себя чувствуешь полным дерьмом, когда тебя прикручивают к электрическому стулу, или заводят в газовую камеру, или кладут на кушетку для смертельной инъекции. Подумай об этом, приятель. Тебя приговаривают к смерти. Но до исполнения приговора может пройти не один год. Восемь, девять, десять лет. И всё это время ты мучишься и ждёшь, подаёшь апелляции и только и слышишь, какой ты мерзавец, какая ты сволочь и вообще не заслуживаешь того, чтобы жить. Так что, когда ты потом попадаешь в Большую Двойную Спираль, сны, которые тебе снятся, они, блядь, совсем не о том, что ты станешь в Посмертии Властелином мира, уж поверь мне, приятель.
– И откуда ты все это знаешь?
– Это что, вежливый способ спросить, казнили меня самого или нет?
Джим твёрдо выдержал его взгляд.
– Что-то типа того.
– Ответ будет: нет. Меня не казнили на электрическом стуле, или в газовой камере, или посредством смертельной инъекции. В меня не палила из ружей расстрельная команда в Юте, и мне не отрубали голову на французской гильотине. Меня, блядь, коп застрелил. Мудила. Героем себя возомнил, свиномордия жирная. Думал, он Элдриджа Кливера ловит, что ли. Десятое ноября, 1972-го. Барстоу, штат Калифорния. В девять семнадцать вечера. Я тогда из Лос-Анджелеса смывался.
– Тоже, наверное, не шибко приятно?
– Уж надо думать, дружище. Я когда из Спирали выбрался, злой был, как чёрт. Но потом, когда начал въезжать, что к чему, я подумал, что мне скорее всего повезло.
– В смысле?
– В смысле, ещё неизвестно, как бы там всё сложилось.
Я мог бы таки доиграться до смертного приговора. Или умер бы, скажем, от рака, причём умирал бы долго и мучительно. Но я умер быстро и почти безболезненно. И вот за это я искренне благодарен судьбе, если ты понимаешь, что я имею в виду. Если тебе суждено быть убитым, то пусть это будет быстро и яростно.
Косяк уже почти иссяк; Саладин сбросил дымящийся уголёк ногтем большого пальца и съел остатки травы.
– Может, поэтому Док разрешает им здесь поселиться. Там, в той жизни, он был не из тех, кто действует быстро и яростно. Он тоже мурыжил людей, заставлял их чувствовать себя полным дерьмом. А потом умер нелёгкой смертью. Быстро и яростно – это единственный путь.
Джим кивнул:
– Понимаю.
– Как Ли Освальд[15]. Так лучше всего. Заходишь в гараж. Ни о чём другом думать не можешь, только, блядь, как бы смыться отсюда подальше, пока снова за жопу не взяли, и вдруг – БАБАХ! Джек Руби при шляпе и всё такое, и ты отправляешься в мир иной, даже не успевая сообразить, что случилось. И не сидишь в камере смертников, и не ждёшь десять лет исполнения приговора. И не терзаешься всякими мыслями.
После этой тирады Джим слегка онемел. Сказать действительно было нечего, и пару минут они с Саладином просто сидели-молчали, а потом тот снова заговорил:
– Он тоже тут обретался какое-то время.
– Кто?
– Ли Освальд.
– Да ну тебя.
– Честное слово. Бродячая душа, проходящая мимо. Он называл себя Харви Хайделлом, а с виду был – вылитый Лев Троцкий, но почти все знали, кто это. А кто не знал, так узнал очень быстро.
– Лев Троцкий? Нет, ты точно прикалываешься.
Саладин, похоже, рассердился.
– Лев Троцкий, бля. Командир Красной армии, бля, подвергнут сталинской чистке, убит в 1940-м, в Мехико-Сити. В чём дело, приятель? Думаешь, я не знаю, как выглядит Троцкий? Думаешь, я тупой, или что?
Джим примирительно поднял руку:
– Не психуй, хорошо? Ты меня не так понял. Я просто хотел сказать, что это совсем уж странно, когда человек выбирает для себя внешность Льва Троцкого. В смысле, эти очочки, бородка… волосы дыбом. Мать моя женщина.
Саладин пожал плечами:
– Я так думаю, он и не метил в красавчики. Понимаешь, о чём я? Когда ты – ходячий парадокс с претензией на загадочность, этот имидж надо поддерживать. Времени на красоту просто не остаётся.
После внезапной вспышки Саладина, Джим думал, что он сейчас встанет и уйдёт, но тот остался сидеть на месте. Какое-то время они молчали, а потом Саладин улыбнулся чуть ли не застенчиво:
– Слушай, я…
Джим покачал головой:
– Да ладно, фигня.
Саладин отвернулся и проговорил, глядя на пустыню:
– Наверное, я и вправду никак не избавлюсь от старых комплексов. До сих пор вот психую на… – Он резко умолк и выпрямил спину. – Ой-ой-ой.
Джим встрепенулся:
– В чём дело?
– Ой, бля.
Это второе «ой, бля» было наименее ободряющим из всех «ой, бля», которые Джиму доводилось слышать. Саладин продолжал смотреть на пустыню.
– Похоже, у нас проблемы.
Джим проследил за его взглядом. По пустыне змеился яркий сине-белый свет, то ли низко над землёй, то ли прямо по земле, причём явно – по курсу на город. Джим поглядел на Саладина:
– Что это там?
Саладин будто его и не слышал. Как заворожённый, он смотрел на свет, который, кажется, приближался. Потом тихо выругался себе под нос:
– Ебать-колотить.
Джим уже не на шутку встревожился:
– Что это?
Саладин нахмурился:
– Это может быть всё, что угодно. В пустыне всегда были огни. Это может быть просто случайная протечка. А может быть – и предвестник.
– Предвестник чего?
Саладин нахмурился ещё больше:
– Да хрен его знает. Тем они и опасны, предвестники.
Твёрдая, каменистая и изначально неровная поверхность Голгофы сейчас была густо усеяна человеческими черепами и костями – они крошились под ногами буквально при каждом шаге. Сэмпл уже начала жалеть, что настояла встретиться с Эйми в этом проклятом месте; её высокие каблуки грозили подломиться в любую минуту. Ей нравилось раздражать сестру, и она специально выбрала наряд, который гарантированно её взбесит: ярко-красный костюм в стиле восьмидесятых, такая ретро «Династия» – короткая, очень узкая юбка и отделанный оборками пиджак с огромными подкладными плечами. Ансамбль завершали красная шляпка-таблетка с вуалькой и уже упомянутые туфли на шпильках – понятно, красные. Эйми на эту встречу оделась во все голубое, чтобы подчеркнуть свою чистоту и невинность этим цветом Девы Марии. Она даже подвесила над головой бледный радужный нимб. Очевидно, что Эйми сейчас находилась в процессе плавного перехода от состояния благоговейной и истовой веры к состоянию независимой божественности. Плюс к тому, будучи более организованной, она прибыла на Голгофу первой, тем самым избавив себя от прискорбной необходимости ковылять по костям к вершине под язвительным взглядом сестрицы. Таким образом, счёт пока был один – ноль в пользу Эйми.
Ещё до полного разделения сестёр как-то само собой подразумевалось, что кошмарный пейзаж Голгофы создала Сэмпл. Она была тёмной половиной. Кто ещё, кроме неё, мог сотворить такую живую картину опустошения, страдания и отчаяния? Сэмпл, однако, всегда это отрицала. Она не помнила, что создавала нечто подобное. Конечно, необходимое зло всегда таилось у неё в душе, но изуверская грубость Голгофы с её многочисленными распятиями и застывшей, обожжённой ветрами землёй – это был просто не её стиль. Голгофа была примитивной, вонючей и грязной, а Сэмпл никогда не позволила бы себе создать что-то столь неприглядное.
15
Освальд Ли Харви (1939-1963), предполагаемый убийца президента Дж.Ф. Кеннеди. Был арестован через несколько часов после гибели Дж.Ф. Кеннеди по подозрению в убийстве полицейского, на следующий день был обвинён в совершении покушения на президента. Спустя несколько дней был убит Джеком Руби.