Страница 57 из 135
Местные комитеты всегда отличались упорством, местные комитеты страдали от черной зависти, местные комитеты были нерасторопны и ленивы, и местным комитетам всегда указывали на перечисленные выше недостатки, и в самых энергичных выражениях. Причина всех недоразумений неизменно была одна и та же: деньги.
Шэрон одной из первых среди евангелистов стала взимать в свою пользу не долю от текущих сборов или еженедельных пожертвований, а полный сбор с одного вечера, целиком посвященного добровольным "благодарственным приношениям" ей и ее команде. Это и выглядело бескорыстно и приносило гораздо больше. Каждый верующий откладывал деньги специально для этой цели, и оказывалось, что легче получить пятьдесят долларов разом, чем двенадцать раз по доллару. Но для того, чтобы такое единичное приношение выросло до желательной суммы, требовалась любовная и тщательная подготовительная работа: напоминания со стороны влиятельных пасторов, банкиров и прочих благочестивых особ города, раздача пустых конвертов, над которыми верующие имели возможность хорошенько поразмыслить те шесть недель, в течение которых продолжались собрания, наконец, бесчисленные заметки в газетах на тему о том, как велико самопожертвование евангелистов, равно как и их расходы.
Но, как только дело касалось этих невинных и необходимых мер предосторожности, тут-то и сказывались мелочность и жадность местных комитетов. Предоставить евангелисту сбор с одного-единственного вечера - это их устраивало, но они не желали, чтобы об этом было сказано хотя бы слово до тех пор, пока не будут обеспечены их собственные интересы, пока не будут покрыты расходы по аренде помещения или сооружению молельни, по отоплению, освещению, рекламе и так далее.
Шэрон являлась на заседание комитета (десятка два пасторов, несколько наиболее уважаемых церковных старост, несколько угловатых директоров воскресных школ, две-три недоброжелательные супруги) в приемную при церкви. Для такого случая она неизменно надевала свой серый костюм и непререкаемо властную мину заезжей столичной знаменитости и поигрывала пенсне, в которое были вставлены простые стекла. Пока председатель местного комитета изрекал заранее известные фразы о том, как велики их расходы, она улыбалась так, словно ей было известно то, что скрыто от других, и затем, не давая им опомниться, обрушивалась на них:
- Боюсь, что тут какое-то недоразумение! Мне что-то не совсем ясно: действительно ли вы настроены забыть обо всем материальном и горячо, самозабвенно посвятить себя священной борьбе за спасение душ. Я наперед знаю все, что вы хотите сказать, - кстати, вы забыли упомянуть еще о расходах на сторожей, покупку новых псалтырей и прокат складных стульев! Но вы не имеете даже отдаленного представления о моих расходах! Мне приходится содержать почти такой же огромный штат, как на настоящей фабрике, - не только моих помощников и музыкантов, но еще и целый ряд сотрудников, которых вы и в глаза не видите. Кроме того, я веду большую благотворительную работу. Существует, например, ягенский приют для престарелых - я одна содержу его полностью. О, я не собираюсь рассказывать вам о нем, но если б вы только видели испуганные лица этих бедных старых женщин, обращенные ко мне! (Где находится этот приют, Элмер так никогда и не установил.) Мы приезжаем сюда, не имея никаких гарантий: мы целиком зависим от добровольных приношений в последний день, и я боюсь, что вы так рьяно печетесь о местных расходах, что у людей вообще пропадет всякая охота жертвовать в последний день - хотя бы столько, чтобы мне хватило на жалованье для моих сотрудников. Я… если б не мое отвращение к этому презренному, растлевающему души пороку, именуемому азартной игрой, - я сказала бы, что веду такую рискованную игру, что мне самой страшно. Но что поделаешь…
Во время этой речи Шэрон успевала приглядеться к членам комитета и определить, что они собою представляют: чудаки, кислые, как старые девы, брюзги, предприимчивые, падкие на рекламу демагоги, рядовые церковные служаки, юные либералы шатких убеждений, подлинные мистики, добросердечные пастыря, поборники справедливости. Наметив себе в качестве потенциального сторонника того, кто внимал ей наиболее сочувственно, она заключительную часть своей речи обращала уже непосредственно к нему:
- Неужели вы хотите погубить меня, чтоб я никогда уже более не могла выполнять свою миссию - нести слово спасения отчаявшимся душам, которые ждут меня повсюду и взывают ко мне о помощи? Этого ли вы добиваетесь, вы, призванные содействовать мне в служении возлюбленному господу нашему Иисусу? Это ли ваша цель? Да?
Она разражалась рыданиями, что служило условным знаком для Элмера, которому в этот момент надлежало сорваться с места и объявить о том, что его осенила блестящая идея.
Он, Элмер, не сомневается, что возлюбленные братья и сестры отнюдь не преследуют подобной цели. Они лишь стремятся учесть практические обстоятельства дела. Но в таком случае отчего бы комитету не обратиться к состоятельным прихожанам, объяснить им беспрецедентное положение вещей, указать на то, что дело это богоугодное, что, помимо бесспорных духовных плодов, религиозное возрождение даст и другие благие результаты: сократится число преступлений, а следовательно, понизятся и налоги; рабочие, обратившись к возвышенным думам, забудут о забастовках и политике и станут усерднее работать за ту же плату. Если членам комитета удастся собрать среди состоятельных прихожан сумму, достаточную для текущих расходов, то на собраниях не придется докучать людям разговорами о сборах, и верующие приберегут свои деньги для "благодарственного приношения" в последний день, а на ежевечерних собраниях достаточно будет нескольких мелких монет, и никто не будет вытягивать больше.
Затем Элмер начинал предъявлять местному комитету претензии уже совсем другого рода. Почему, спрашивал он, никто не позаботился снабдить молитвенный дом достаточным количеством туалетных комнат? Сестре Фолконер необходимо иметь отдельное помещение. Им с ней нередко бывает нужно перед самым собранием совещаться по важным вопросам. И почему так мало добровольцев-распорядителей? Надо собрать их сейчас же, не откладывая, чтобы успеть их обучить, так как именно они при надлежащей подготовке облегчают мятущимся душам путь к алтарю, где опытная рука мастера завершает дело.
А позаботились они о том, чтобы пригласить многочисленные делегации от местных предприятий - от кетчупной фабрики братьев Смит, вагоноремонтных мастерских, от пакгауза? Ну, как же! Следует и их расшевелить; каждому предприятию будет посвящен специальный вечер; делегатов усадят вместе, и все будут петь любимые гимны - подумайте, сколько радости это доставит людям!
К этому моменту сбитые с толку члены местного комитета готовы были обещать что угодно, а заключительный радостно звенящий призыв Шэрон, казалось, окончательно рассеивал их сомнение:
- Вы все должны быть готовы с радостью жертвовать и временем и деньгами для наших собраний! Мы сами многим пожертвовали, чтобы явиться сюда, и единственно ради того, чтобы помочь вам!
Кульминацией собраний были дневные и вечерние проповеди, когда Шэрон, простирая руки к верующим, громогласно взывала: "Истинно господь в месте сем, а я не ведала того", или "Вся правда наша не более как ветошь мерзкая", или "Многогрешны мы и оттого лишились милости господней", или "О, да проснется во мне иной, дабы не пребывал я тем, кто я ныне", "Праведны будете во господе", "Не устрашусь евангелия христова, ибо в нем - путь к спасению".
Но для того, чтобы даже такое испытанное средство, как эти призывы, действовало наверняка, дошло до самых бесчувственных сердец, надо было предварительно подготовить аудиторию, настроить ее на чувствительный лад, а на это, помимо красноречия Шэрон, уходила масса такой кропотливой работы, какую проделывают за спиной бушующей леди Макбет костюмеры, декораторы и рабочие сцены. И львиная доля этой подготовительной работы ложилась на плечи Элмера Гентри.