Страница 32 из 135
- Нет, погодите, брат Бейнс, - запротестовал Фрэнк Шаллард. - Неужели вы серьезно думаете, Иисус Христос так-таки и не спасет ни единого человека на свете, кроме правоверных баптистов?
- Ну, я не стану говорить, что мне известны все тонкости. Я не ученый и не священник. Но только я так рассуждаю: если человек, скажем, никогда не имел случая увидеть истинный свет, ну, с детства воспитан методистом или мормоном, и никто ему никогда не растолковал про настоящую баптистскую веру - может быть, господь и простит его, потому что это он все по неведению. Но одно я знаю точно: все эти "просвещенные мыслители" и "ученые критики" - уж они-то определенно попадут в самое пекло! А вы что думаете, брат Гентри?
- Да, я лично вполне склонен с вами согласиться, - злорадно подхватил Элмер. - Во всяком случае, мы можем со спокойным сердцем предоставить всех трусов, хлюпиков и болтунов из породы так называемых "просвещенных мыслителей" милости господней. Если они подло подрывают нашу великую миссию спасения душ в мире сем, пусть занимаются дурацкими прениями, рассуждениями, словоизвержениями, которые никому не приносят практической пользы, а только мешают великому делу врачевания страждущих душ, - пусть! Мне по крайней мере некогда тратить на них время - вот и все. Пусть даже они меня услышат, мне решительно все равно. Да, вот в этом и беда брата Шалларда: я знаю, что в сердце его пребывает благодать господня, но только зря он тратит время, копается в разных там доктринах, когда ведь и так все, что человеку нужно знать, уже сказано в баптистском учении. Ты бы подумал об этом, Фрэнк, подумал бы…
Элмер вполне уже овладел собой. Ему всегда нравилось играть с огнем - если, конечно, огонь этот был не опасней того, что имелся в запасе у Фрэнка. Он нагло посмотрел Фрэнку в глаза… После разговора в спальне прошло около получаса.
Фрэнк открыл было рот, закрыл, снова попытался что-то сказать и снова промолчал. А потом было уж слишком поздно. На него уже насел с доводами в пользу духовного возрождения и новой порцией сладкого церковный староста Бейнс.
Лулу сидела на другом конце стола, и Элмер был, пожалуй, рад этому. Он презирал Фрэнка за слабохарактерность, но Фрэнк был не чета Эдди Фислингеру: Элмер никогда не знал наверное, что Фрэнк надумает сделать или сказать через минуту. Поэтому он решил держаться начеку. Раза два он все-таки многозначительно взглянул на Лулу, но в разговоре (а разговор ради того, чтобы снискать восхищение Лулу, приходилось вести ученый и вместе с тем мужественно-оживленный) все время обращался к мистеру Бейнсу и двум другим старостам.
"Так! - размышлял он. - Этот остолоп Шаллард должен видеть, что я и не собираюсь совращать малютку… Если он заикнется насчет моих "намерений" относительно нее, я просто сделаю удивленное лицо, и мистер Фрэнк Шаллард сядет в лужу со всеми своими гнусными подозрениями".
Но внутренний голос, поднимавшийся из самых темных и смутных глубин его существа, нашептывал ему, не переставая: "Я должен ею овладеть, должен!"
И Элмер останавливал себя: "Не торопись! Будь осторожен! Декан Троспер выкинет тебя из семинарии! Старик Бейнс возьмется за ружье… Осторожно!… Выжди!"
Только через час после ужина, когда все занялись поджариванием кукурузы, он улучил минутку и шепнул ей:
- Не доверяйте Шалларду! Прикидывается моим другом, но не верю ему ни на грош. Должен вам рассказать про него. Необходимо! Слушайте! Когда все лягут, спуститесь тихонько сюда. Я тут подожду. Обязательно!
- О нет, не могу! Кузина Эделин Болдуин спит у меня в комнате.
- Ну и что же? Сделайте вид, будто ложитесь, ну, распустите волосы, что ли, а потом спуститесь посмотреть, догорел ли камин. Ладно?
- Может быть.
- Нет, наверное!… Пожалуйста! Милая!
- Может быть. Но только на секунду.
И Элмер самым добродетельным, самым пасторским тоном завершил:
- Да, разумеется.
После ужина все расположились в гостиной. Бейнсы гордились своими передовыми взглядами: они не проводили вечера на кухне, по крайней мере - не всегда. Уютная гостиная была обставлена, как принято на фермах Новой Англии: яркий полосатый плетеный коврик, немыслимая кожаная качалка на медных ножках в виде драконов, украшенная шишечками в коринфском стиле, увеличенные фотографии, стол, заваленный иллюстрированными журналами, тяжелый альбом снимков Чикагской всемирной выставки [52]. Камин заменяла печь - забавное чудовище из никеля, со слюдяной дверцей, лихо увенчанное короной, правда, не золотой, а позолоченной, и украшенное цепочкой из стеклянных сапфиров, стеклянных изумрудов и жарких стеклянных рубинов, опоясывающей его раскаленное брюхо.
Устроившись возле этого курьезного и великолепного чудовища, Элмер открыл шлюзы своего красноречия и пустил в ход все свое обаяние.
- Ну, баста, друзья мои! Ни слова больше сегодня о церковных делах! Я сейчас не священник, я просто веселый парень, который хочет немножко порезвиться после такого замечательного ужина. И скажу вам откровенно: не будь мамаша Бейнс столь строгой матроной, я непременно заставил бы ее сплясать со мною. Ручаюсь, что она прошлась бы не хуже любой танцовщицы, что выступают в театрах.
И, обвив рукою необъятно пышный стан миссис Бейнс, он трижды покружил свою даму по комнате, а она, вся зардевшись, хихикала: "Ой, не могу… И придумает же!" И все захлопали, не щадя мозолистых, огрубевших от плуга рук, так что у чувствительного Фрэнка Шалларда едва не лопнули уши.
Фрэнка всегда считали на редкость общительным юношей, но в этот вечер его словно подменили: так он был мрачен и хмур.
Это Элмер занимал всех рассказами о первых поселенцах Канзаса, так хорошо известных ему из книг. И это Элмер, когда прошло первое смущение и гости стали вести себя естественно в обществе "божьих людей", предложил всем поджаривать кукурузу на огне. Тогда-то, в разгар веселья, когда даже самый сдержанный из церковных старост, лукаво хмыкнув, одернул Бейнса: "Эй, Барни, ты кого это там подталкиваешь?" - тогда-то Элмер и улучил минутку, чтобы незаметно назначить свидание Лулу.
Потом, еще более оживленный и слегка лоснясь от масла, которым намазывали початки, он собрал всю компанию у фисгармонии, на которой заиграла Лулу с невинной радостью, хоть и без особого умения.
Из уважения к духовным лицам сначала запели церковный гимн, но уже вскоре все с увлечением затянули вслед за ним "Как я Нелли домой провожал" и "Старый черный Джо".
И все время он втайне трепетал, предвкушая прелести предстоящего свидания.
Молодой фермер Флойд Нейлор, сосед и родственник Бейнсов, высокий и нескладный парень, тоже томясь и робея, не спускал глаз с Лулу, и это только сильней разжигало Элмера.
Последней спели "Бьюла Лэнд" [53] под аккомпанемент Лулу. Голос Элмера звучал так мягко и трогательно, так нежно:
Блаженный край, мой милый край,
("Ах ты, моя крошечка!")
К тебе с вершин стремлюсь!
("Что, если ее попытаться разжалобить, может - клюнет?")
К тебе тянусь через моря,
("Нет-нет, я буду вести себя хорошо, слишком далеко заходить не стану".)
К тебе душою рвусь!
("Какие ручки! Так и тянет поцеловать!")
Твои родные берега
("И поцелую, ей-богу! Сегодня же!")
К себе влекут меня всегда!
("Интересно, в чем она спустится - в капоте?")
- Хотелось бы знать, - обратилась к нему жена одного из старост, особа чувствительная и бойкая, - о чем это вы думали, брат Гентри, когда пели?
- Э-э… гм… Думал о том, как мы все будем счастливы, когда очистимся от грехов и познаем отдохновение в Бьюла Лэнд.
- Ах, я так и знала, что вы думаете о чем-то божественном, - вы пели с таким чувством и вдохновением!… Ну, нам пора! Чудный был вечер, сестра Бейнс! Мы просто не знаем, как и благодарить вас и брата Бейнса за такое удовольствие! Да, и брата Гентри тоже… Ну, и, конечно, брата Шалларда. Идем же, Чарли!