Страница 9 из 84
– Да надо пеших вперед пустить, пусть снег вытопчут, а потом уж конных! – долетало от кучки бояр.
– Ну, давай я его обойду! Обожмем и задавим! А то он в лес отойдет, и поминай как звали! Ну, я его зажму! – твердил Красовит.
Секач ответил со своей обычной грубой прямотой, и Избрана отвернулась, сделав вид, что ничего не слышала. Впрочем, на ее никто сейчас не смотрел. «Видишь? – вдруг подумала она, мысленно обращаясь к зеркалу, а имея в виду Зимобора. – Вот они тут что творят. А все ты!»
Из перелеска послышался звук боевого рога. Полочане, не устрашенные численным превосходством смолян, собирались принять бой. Впрочем, это никого не удивило: на их месте смоляне поступили бы так же, а давние противники обвиняли друг друга в чем угодно, но только не в трусости.
– Ты бы отошла, княгиня. – Благовид, все с тем же добродушным лицом, которого не мог изменить даже шлем со стрелкой поверх носа, тронул Избрану за локоть. – А то еще стрельнет какой-нибудь чурбан…
Избрана не ощущала в себе глупого желания скакать впереди полков с тяжеленным мечом в руке, поэтому она кивнула и направила коня назад, к опушке. Войско уже выдвинулось вперед, на истоптанном снегу вокруг нее осталась только дружина Хедина.
– Ей, крутолобые! – весело кричал спереди какой-то кметь из Красовитовой дружины. – Что отстали? Потом добычу делить не пустим!
Варяги на этот раз предпочли сделать вид, что не поняли. А Избрана сердито поджала губы: добычу еще добыть надо!
Из-за рощи показалось полотеское войско. Несколько десятков человек неровной и не слишком грозной толпой, неуклюже переваливаясь в снегу, выкатились на открытое место, и Избрана все не могла убедить саму себя, что это – начало настоящей битвы, первой и самой важной битвы в ее княжении.
Секач крикнул, в полочан полетели стрелы. Те вскинули щиты и ускорили шаг. За спинами передних появлялись все новые и новые фигуры, по примятому снегу бежать было легче, и казалось, что там, за лесом, сорвалась какая-то лавина и теперь эти фигурки в железных шлемах будут катиться и катиться, бесконечные, как речные волны… На открытом месте перед рощей их уже было много, все казались одинаковыми и проворными, как муравьи. Избране стало жутко, захотелось немедленно остановить все это.
Вперед выехал всадник со щитом, поднял руку и замахал еловой веткой.
– Секач, назад! – закричала Избрана, боясь, что ее уже не услышат. – Узнай, что ему надо! Кто это?
Секач опять заорал. Не так уж он был глуп и кровожаден, чтобы слепо стремиться в драку.
– Тише, тише! Дайте послушать! – закричали с разных сторон.
Оба войска, усмиренные воеводами, приостановились двумя неровными темными массами. Избрана снова выехала вперед. Два варяга прикрывали ее щитами на всякий случай.
Полоцкий всадник подъехал ближе. До него было всего шагов двадцать. У Избраны вдруг что-то оборвалось в груди и внутри все похолодело. В отличие от Буяра она была подготовлена к встрече. Она ждала его, не хотела верить слухам, но против воли надеялась, что он появится, – и вот он появился! Еще не видя лица под варяжским шлемом, она узнавала фигуру, рост, посадку в седле. Ее обуревало сразу множество чувств. Глупая радость, для нее самой неожиданная, – только теперь она поняла, как жутко и больно было думать, что он мертв. И сразу же негодование, возмущение, яростная решимость отстаивать свое право – ведь он пришел, чтобы отнять у нее власть, почет, может быть, саму свободу и жизнь! И вся эта смесь добрых и злых чувств вызывала такую бурю в душе, что на глазах Избраны выступили слезы. Слезы мешали видеть, и она совсем не по-княжески вытерла их рукавом шубы. Гладкий шелк, которым была покрыта шуба, не стер, а только размазал слезы, оставив на щеках мокрые холодные дорожки, но Избрана этого не замечала – все ее чувства были прикованы к этому всаднику на вороном коне, всаднику в закрытом варяжском шлеме, в кольчуге с каемкой из медных колец, в стегаче из бурой кожи. Вещи все были незнакомые, но это был он. Ее брат Зимобор.
Он тоже увидел сестру и направил коня в ее сторону. Они остановились друг против друга, на расстоянии в десяток шагов. Так, должно быть, в начале времен Перун со своим огненным войском стоял напротив Марены, своей сестры и соперницы, за которой вытянулось черной стеной войско мертвых. Избрана была вовсе не похожа на Марену, – в шубе, покрытой ярким алым шелком, в красной шапочке поверх платка из тонкой белой шерсти, с длинной светлой косой, в красных сапожках, она была так красива на своей гнедой кобыле, чья сбруя блестела позолоченными накладками, что любой принял бы ее за невесту, приехавшую к жениху.
Но тот, кто стоял напротив, не был похож на жениха. Вороной конь, простое оружие и снаряжение как у обычного кметя – все так не сочеталось с ярким обликом Избраны, что само это противоречие несло угрозу. Казалось, они такие разные, что им двоим нет места на земле.
Всадник пристроил еловую лапу перед седлом, расстегнул шлем и снял его вместе с подшлемником. По передним рядам смоленского войска пробежал гул.
– Здравствуйте, днепровские кривичи! – Зимобор поклонился, сидя в седле, и пятерней зачесал назад отросшие кудри, чтобы всем было хорошо видно его лицо. – Здравствуйте, смоляне! Узнали меня? Это я, Зимобор, сын Велебора смоленского. Я вернулся.
– Откуда ж ты вернулся? – раздался крик из смоленского войска. – Морок ты, что ли?
– Не морок я, Шумила. – Зимобор обернулся на знакомый голос, быстро нашел в передних рядах знакомое лицо своего собственного бывшего кметя и улыбнулся. – А другие наши есть?
– Есть! Есть… – прозвучали голоса с разных сторон. Кмети из бывшей Зимоборовой ближней дружины смотрели на него как на восставшего из мертвых и проталкивались в первые ряды – сами не зная зачем.
– Не с того света я вернулся, но – издалека, – ответил Зимобор. – И вины моей нет в том, что далеко пришлось побывать. Но все равно прошу – простите, смоляне, что уходил. Теперь вернулся. И снова говорю: смоленский стол – мой по праву, ибо владели им мой отец и дед, и старше меня у них наследников нет. Не хочу вашей крови проливать, потому что вы, смоляне, – мое племя и мой род. Признайте меня вашим князем, и будет в Смоленске мир и закон.
– У нас есть княгиня! – крикнул Красовит, пока никто не успел опомниться, и впервые Избрана испытала к нему доброе чувство. – Нам других не надо!
– И все вы так говорите, смоляне? – Зимобор обвел глазами ряды дружин.
Вместо внятного ответа прозвучал шум, как будто лес загудел под ветром. Люди не знали даже, живой ли человек стоит перед ними на самом деле, где уж им было разбирать княжеские права! Все думали, что с этим вопросом давно покончено.
– Я не за тем вернулся, чтобы назад уйти, – снова заговорил Зимобор. – И право мое буду оружием отстаивать. Ну, сестра! – Он впервые обратился прямо к Избране, и она вздрогнула. Она сейчас так боялась своего воскресшего брата, что ей было стыдно перед самой собой. – Что теперь скажешь? Сама будешь биться со мной или поединщика за себя выставишь? Кого? Братца Буяра я уже побил. Давай другого – тоже побью.
– А если не побьешь? – нахально спросил Секач.
– А если я не побью – у меня войско есть. – Зимобор кивнул назад, к опушке. – Крови своего племени проливать не хочу и не хочу, чтобы вы, мой род, против законного князя бились. Но если придется – будем воевать.
– Так и ждать нечего – вперед, смоляне! – рявкнул Секач и вскинул щит. – Перун с нами! Ты – полотеский выкормыш, а не князь наш!
– Перун! – заорал Красовит, за ним другие воеводы. – Вперед! Бой!
В Зимобора полетело несколько стрел, и он быстро закрылся щитом. В щит вонзились две стрелы. Вскинув коня на дыбы, Зимобор быстро развернул его и поскакал назад, закрывая щитом спину. Зеленая еловая лапа отлетела в сторону.
В передних рядах смолян затрубил рог, дружина Красовита с криком побежала к опушке. Сам он был впереди, размахивая мечом над головой и крича что-то удалое и неразборчивое. Прочие полки сначала застыли в нерешительности, и Избрана испугалась, что они не пойдут, – но они все-таки поддались порыву, дрогнули и устремились вперед, за стягом Секача, где были вышиты огромные кабаньи клыки, как два хищных полумесяца.