Страница 60 из 72
Уже настало время всем детям идти спать. Бэтти и Филип попрощались с Эдвиной и папой, пригласив их к себе на завтрак. В гостиной остались я, Джимми, папа и Эдвина; мы разговаривали о Ферн.
– Вы с Джимми так замечательно сделали, что забрали ее из этого ужасного места и приняли в свою семью. Она, должно быть, счастлива, – говорил папа.
– Я надеюсь, что тебя не огорчает то, что Ферн не собирается сейчас же отправляться жить к вам? – спросил Джимми.
– Нет, мне кажется, ей здесь лучше. Нас сейчас волнует дальнейшая судьба Гейвина, мы хотим как можно больше сделать для него.
Джимми кивнул, но в его глазах была печаль, ведь он завидовал Гейвину; мысль о том, что папа не уделял ему столько внимания, все еще терзала его.
– Хорошо, – сказал Джимми, – мы постараемся как можно больше внимания уделять Ферн и все-таки постараемся не терять связи с тобой.
– Я знаю, что вы будете очень хорошо заботиться о ней.
Папа внимательно посмотрел на меня, а потом на Джимми. В комнате наступила тишина. Мы с Джимми прекрасно поняли, какие мысли таятся за этими взглядами. Папа знал нас только как своих детей, а теперь мы – супруги. Он прятал эту мысль в течение всего времени, что провел с нами.
– Мы с Эдвиной отправляемся спать, сегодняшний день был таким насыщенным, и впереди еще большое путешествие, – произнес папа и встал. – Спасибо за чудесный ужин.
– Не стоит, папа.
Он улыбнулся и пожал Джимми руку.
– Все, что вы нам показали, было чудесным.
– Мы развлекали вас как могли.
– Все это замечательно, мы все должны быть счастливыми, должны стараться быть счастливыми. Спокойной ночи, сынок.
– Спокойной ночи, – сказал Джимми.
– Дон, спасибо тебе, дорогая, спасибо за то, что ты заставила это старое сердце петь, – обратился папа ко мне.
Я почувствовала, что счастлива.
Потом он взял Эдвину под руку и быстро с ней вышел. Внезапно меня охватила грусть, настолько сильная, что я заплакала. Джимми прижал меня к своему плечу, и мы пошли, обнявшись, наверх, в спальню.
Папа и Эдвина проснулись очень рано, чтобы попрощаться с Ферн. Мы надеялись, что она все же поцелует его на прощание, но она лишь пожала руку. Эдвина поцеловала ее, но у Ферн это не вызвало особой радости, она выглядела скорее недовольной. На прощание она искренне поцеловала лишь Гейвина.
Папа вышел на крыльцо провожать девочек в школу.
– До свидания, Ферн. Я постараюсь сделать все, чтобы снова тебя навестить. Твоя мать была бы рада видеть тебя веселой и счастливой, видеть, как ты выросла за это время.
Она даже не посмотрела на него; он помахал ей рукой, Ферн не обернулась.
– Мне кажется, что жизнь с этими людьми очень плохо повлияла на нее, – заметил папа, глядя вслед уезжающему лимузину.
– Я тоже так думаю, – вздохнула я.
– Наверное, ей малоинтересен старый мужчина из Техаса.
Когда Эдвина уложила вещи, мы отправились завтракать в отель, где нас уже ожидали Филип и Бэтти. После завтрака Джулиус, уже вернувшийся из школы, уложил вещи в багажник и стоял, готовый к отбытию в аэропорт. Возле машины мы попрощались с папой, Эдвиной и их маленьким сыном.
– Большое спасибо, мы очень оторвали вас от работы, но мне так понравились дни, проведенные здесь, – говорила Эдвина. – Приезжайте к нам.
– Обязательно, – пообещала я.
Мы поцеловались.
Джимми обнял отца и Гейвина.
– Я собираюсь посетить могилу Салли Джин. Она всегда знала, что из тебя вырастет что-нибудь особенное, Дон.
– О папа, я вовсе не особенная, это все воля случая.
– Но случай всегда выбирает кого-нибудь особенного, – заявил он. – До свидания, малышка. Я буду скучать без вас.
Он уже садился в лимузин.
– Папа! – всхлипнула я.
– Извините, что наделал столько переполоха, – улыбнулся он из лимузина, все такой же веселый и сильный.
Они уехали, а мы с Джимми еще долго стояли на ступеньках, глядя им вслед. Слезы стояли в глазах Джимми, ветерок шевелил его волосы. Дни становились все более серыми, а воздух все холоднее.
– Мне нужно идти к рабочим, – вздохнул Джимми.
Он был совершенно прав, только работа освобождала от тяжелых мыслей.
Я отправилась в свой кабинет и занялась делами, стараясь не думать ни о чем другом. Внезапно зазвонил телефон. Я была сильно удивлена – оказалось, это Лесли Осборн.
– Вы извините, что я беспокою вас, мне не хотелось бы, чтобы Клейтон знал, что я звоню. Он будет в ярости. Скажите, пожалуйста, как она?
– В отеле она чувствует себя очень свободно, надеюсь, что и в школе у нее все в порядке, хотя с ее учителями я еще не разговаривала.
– Это замечательно, – сказала Лесли, – в прежней школе она занималась отвратительно, я никогда не рассказывала Клейтону всего.
– Директор информирован о том, что ей нужна поддержка.
– Извините, но я не могу поверить в то, что она рассказала вам о Клейтоне. Он не тот человек, он неспособен на такое.
– Миссис Осборн, я должна вам сообщить, что есть некоторые проблемы с Ферн. У нее какая-то психологическая неустойчивость.
– Она всегда была трудным ребенком, даже в первом классе у нее были неприятности. Я не знаю, что и сказать.
– Надеюсь, она изменится к лучшему.
– Мы никоим образом не старались навредить ей, мы давали ей все, в чем она нуждалась.
– Может быть, это и навредило. Вероятно, вы ее просто испортили, да и разве можно давать девочке в таком возрасте такие большие карманные деньги.
– Карманные деньги? У нее никогда не было карманных денег, Клейтон возражал против этого. Деньги ей выдавались в том случае, если ей требовалось что-нибудь приобрести.
Не давали деньги? Но как же у нее оказалась такая сумма? В ее чемоданчике лежало несколько сотен долларов.
На другом конце провода послышался тихий плач.
– Что случилось?
– Это мои деньги. Она взяла их без моего ведома, я не могла понять, куда они могли исчезнуть. Должна вам сказать, что это не первый случай, однажды она взяла их у своего друга, который у нас ночевал. Я никак не могла понять, зачем ей такие суммы, ведь у нее все было. Скажите, она больше не делает таких вещей? Ведь так?
– Нет, – солгала я.
– Хорошо, надеюсь, она исправится. Прошу вас, если у вас есть сердце, выполните одну маленькую услугу.
– Да.
– Если вас это не затруднит, скажите ей, что я все еще очень сильно ее люблю.
– Да, конечно, я выполню вашу просьбу.
– Если у меня будет возможность, я позвоню вам еще, можно?
– Да.
– Спасибо.
Она повесила трубку.
Я встретила Джимми, спускающегося по лестнице в прачечную, и рассказала ему о нашем с Лесли разговоре. Он ответил теми же словами, что и директор школы:
– Это, возможно, происходило с ней оттого, что она пыталась таким образом привлечь внимание и выразить протест против всеобщего непонимания.
– Но, Джимми, почему она продолжает делать то теперь, почему она продолжает красть?
– Разве она продолжает? Разве? Я все еще думаю, что деньги случайно куда-то положили; в любом случае, если даже продолжает, то теперь это просто вошло у нее в привычку, а если это и так, то такого больше не повторится. Кроме того, – он покраснел от злости, – я не поверю ни одному слову этой женщины, как она могла не замечать проделок своего мужа? В следующий раз, если она позвонит, не разговаривай с ней. Она или слепа, или слишком занята собой.
– Джимми, теперь ты становишься слепым, и ничто не заставит тебя прозреть.