Страница 58 из 90
Двор рядом с небольшим домом.
– ¿Quién está?[78] – окликнули их.
– Perdón, – ответил Портела. – Estamos perdidos. Somos de la[79] десятый дивизион.
– На!
Другой мужчина с торчащей во рту сигаретой высунулся в растворенное окно.
Он громко произнес какие-то слова, которых Флорри не понял.
Портела так же громко отвечал. Так они вдвоем и перекрикивались какое-то время.
Внезапно вмешался еще кто-то.
– ¡Hombres! Calláos, carrajo! ¿Qué pensáis, que es una fiesta?[80]
Первый пробурчал что-то себе под нос. Портела продолжал свой разговор с ним. Теперь они говорили потише.
– ¿Jode Chingas las muchachas en Zaragossa por mí, ¿eh, amigo? Hay unas guapas allí.[81]
– Tendré los ojos abiertos, – ответил Портела. – Les diré su mensaje.[82]
– Adiós, amigo.[83]
– Sí. Adiós, amigo, – попрощался Портела и проворно пошел прочь.
Флорри с Джулианом поспешили за ним. Из дома раздался взрыв пронзительного мужского хохота.
Они вышли со двора, вскарабкались на низкую каменную стену и оказались в саду. Портела повел их дальше, через неровные ряды деревьев. Обогнув еще несколько заброшенных домов, они вышли на дорогу. Остановились с подветренной стороны стены.
– ¡Por Dios! – с набожным выражением произнес Портела и несколько раз перекрестился. – Господь услышал сегодня мои молитвы.
– Не ожидал, что вам разрешается обращаться с ними к Богу, – произнес Джулиан. – Это право вроде предоставлено другой стороне.
– Я атеист с тысяча девятьсот двадцать седьмого года, – объяснил тот, – но сегодня без помощи Божьей мне было бы не справиться. Господь и оказал мне ее.
– Как необыкновенно, – продолжал Джулиан. – Вы хотите сказать, что сейчас мы подвергались настоящей опасности?
– Когда мы ушли от того патруля, я подумал, что мы уже за линией фронта. А оказалось, что привел вас прямо в их штаб. «Вы куда идете?» – спросил меня тот человек. «В Сарагоссу, – ответил я, – там чертовски красивые девчонки». «Счастливцы, получили увольнительную, – ответил он мне. – Побалуйся там с какой-нибудь и за меня». А тут их начальник закричал: «Заткнитесь. Думаете, вы на празднике?» Нет, есть все-таки Бог на небесах.
– Боже милостивый, – удивился Джулиан. – А я думал, что это вы так все организовали.
– Пошли скорее дальше, там грузовики стоят.
Флорри достал револьвер из кобуры. Сейчас будет подходящий момент. К собственному удивлению, он очень беспокоился о том, как ему придется объясняться с Портелой. Но твердо знал, что должен сделать: поднять оружие, прицелиться в голову Джулиана и выстрелить.
«Человек, стрелявший в лицо другого, способен на многое».
Они вышли к скотному двору.
И тут Флорри увидел два грузовика. Какого черта…
– Ну, старина, кажется, нам не придется угощать друг друга школьными историями по дороге в Памплону. Бай-бай.
И Джулиан двинулся прочь.
– Это безопаснее, – объяснил Портела. – По крайней мере хоть один из вас доберется до места.
– Д-да, – выдавил Флорри, глядя, как Джулиан карабкается в первый грузовик. – Намного безопаснее.
26
Бар «Чикаго»
Возвращение в Барселону отняло у Левицкого целый день, и еще пять часов – вечером пятнадцатого – он разыскивал нужного человека.
Свои поиски он начал в Баррьо Чино, квартале крашеных крикливых проституток и дешевых ночных заведений, которые продолжали свою деятельность, несмотря на облик революционной суровости, принятый городом. Отношения с женщинами Левицкого не интересовали. Болодин уже знает, что в Кабрилльо-дель-Мар свою добычу он упустил и, конечно, догадался, что беглец будет надеяться обрести безопасность в городе, который ему известен лучше. По прикидкам Левицкого, времени у него оставалось очень мало.
«Волк у дверей», – усмехнулся он.
К столику, за которым он сидел в баре «Чикаго», подошла молодая женщина и уселась рядом.
– Салют, комрад, – кинула она и спросила его о чем-то по-испански.
– Inglés, por favor,[84] – попросил Левицкий.
– Хорошо. Inglés. Хочешь девочку на ночь, а, старичок? Можно, например, меня. Я знаю кое-какие штуки, которые тебе наверняка понравятся.
– Нет. Но могу помочь тебе заработать денежки.
– Мне?
– Да. Слушай меня внимательно. Сейчас, во время революции, таких, как ты, освободили. Ты же работаешь теперь на себя, да?
– Да, я свободная женщина.
– Я об этом и говорю. Но ведь так было не всегда. До июля, например, было не так. Ты работала на кого-то. И ты, и все твои подружки работали на одного мужчину.
– До июля.
– Да. До июля.
– Предположим. И что дальше?
– Предположим, что его имя было…
– Его звали просто Эгеец.
– Этот Эгеец умер?
– Кто его знает.
– Или этот человек бросил все, что нажил? Бросил свое дело?
– Бросил, умер – кто его знает. С такими, как он, в июле не церемонились. Ставили к стенке и расстреливали.
– Ты говоришь, он умер. А в январе один корабль привез груз контрабандных сигарет в Барселону. Правда, итальянцы этот корабль потопили. Но ясно, что хозяин судна собирался сделать хорошие деньги на этой контрабанде. И что-то оно смахивает на то, что твой Эгеец был сильно заинтересован в этом деле. Так что, возможно, этот парень совсем не так далеко, как ты говоришь.
– Я такими вещами не интересуюсь.
– Может, ты интересуешься хозяином того судна? Говорят, что он и этим баром владеет. Как и другими подобными в Баррьо Чино.
– Кто задает мне вопросы?
– Возьми эти пятьдесят песет, тогда ты, наверное, поверишь в мою дружбу.
Она взяла деньги и быстро сунула их в бюстгальтер.
– Уже поверила, друг.
– Я могу кое-что продать твоему хозяину. Но сделаю это только сегодня. Завтра разговоров не будет. С этой покупкой он может стать важным сеньором, когда придет время. А та милашка, что поможет ему, тоже станет важной сеньоритой, когда придет время.
– Подожди, я сейчас вернусь. Нужно потолковать кое с кем.
Он достал купюру в пять сотен, медленно разорвал ее пополам и протянул женщине одну половинку.
– Покажи ему это. А тебе я дам вторую, когда увижу твоего комрада Эгейца.
Левицкий остался один. Подошли еще две шлюхи, он шуганул их и заказал шнапсу с перечной мятой.
Наконец она вернулась.
– Иди наверх, – сказала она. – И мой тебе совет: лучше тебе не иметь с собой ни ножа, ни пистолета, а то живым оттуда не выйдешь.
– Салют, – сказал он и поднялся.
– Мои деньги, комрад.
Он разорвал оставшуюся половинку еще раз пополам и снова протянул одну часть ей.
– Последнюю получишь, когда я буду там.
Они прошли в конец бара и по лестнице поднялись в замызганный коридор, упиравшийся в маленькую комнатку.
– Этот человек ждет тебя за этой дверью. Деньги.
Он протянул ей клочок купюры, и женщина быстро исчезла.
Левицкий отворил дверь, переступил порог и оказался в кромешной темноте. Внезапно луч света ударил ему в глаза, и до слуха донесся щелчок взводимого курка.
– Обыщите. Бумажник забрать, – отдал команду чей-то голос.
Неясная тень приблизилась к Левицкому, наскоро обшарила его и освободила от денег.
– Ты, однако, богатенький для наших революционных времен, – рассмеялись в темноте. – Разве не знаешь, что народ не любит капиталов?
– Умный человек чувствует себя неплохо при любой погоде, – ответил Левицкий.
– Это так. Но я о другом. На днях слыхал, что несколько недель назад один храбрец обзавелся целой кучей документов, которые незаконно отобрал у наших иностранных друзей. Некоторые из этих бумажек потом вынырнули на черном рынке и немало там стоили. Ты, случаем, про такое не знаешь?
78
Кто идет? (исп.)
79
Извините, мы заблудились. Мы из… (исп.)
80
Мужики! Вы что, решили, что вы на празднике? (исп.)
81
Повеселись в Сарагоссе за меня с девчонками. Говорят, они там красотки (исп.).
82
Буду смотреть в оба. И выполню твое поручение (исп.).
83
До свидания, друг (исп.).
84
Говори по-английски, пожалуйста (исп.).