Страница 27 из 90
– Какое у вас дело, комрад?
– Нужно сделать вызов.
– Ладно. Пока это здесь. Когда мы наконец свергнем правительство, то мы свергнем и все эти телефонные штуки. Чтобы все люди были свободны.
– Так оно и будет, комрад.
Ох уж эти анархисты! Всё такие же неудержимые мечтатели!
Он направился к служебной стойке, и к нему тут же подошла девушка.
– Сколько? – спросил он и сразу поправился: – Комрад, я должен заплатить за вызов?
Она мило улыбнулась. Совсем молоденькая и такая хорошенькая.
– Да. Десять песет.
– Анархисты еще не успели отменить деньги?
– Возможно, завтра, комрад.
Он расплатился.
– Аппарат номер шесть.
Она указала на стену напротив, на которой было смонтировано штук двадцать пять или около того пронумерованных телефонных аппаратов. Почти все они были заняты. Он подошел к шестому, взял со столика наушник – он был еще теплый – и несколько раз стукнул телефонной трубкой о столик. Как и в Москве, связь была ужасной, но через несколько минут до него донесся голос коммутатора:
– ¿Número, por favor?[26]
– Policía,[27] – произнес он в микрофон.
– Gracias,[28] – послышался ответ, затем несколько щелчков и жужжание, потом появился другой голос.
– ¡Policía! ¡Viva la Revolución![29]
Левицкий отчетливо произнес несколько бранных русских слов.
На другом конце провода произошло замешательство, говоривший требовал объяснить, в чем дело, потом подошел дежурный. Левицкий снова и снова повторял изобретенный им пароль, и спустя некоторое время до него донесся голос сотрудника русского отдела:
– Алло, кто говорит?
– Не важно. С кем я разговариваю?
– Здесь я задаю вопросы, комрад.
– Как ваше имя, дежурный? С кем я говорю?
– Моя фамилия Спешнев. – Голос был совсем молодой.
– Сотрудник Глазанова? НКВД?
– Назовите себя.
– Слушайте, что я говорю, Спешнев, и слушайте внимательно. Два раза повторять не стану. Я хочу выдать одного предателя. Тайный агент Троцкого и вредитель.
– Вас внимательно слушают.
– Третий секретарь Морского комитета. Зовут Игенко. Эта жирная двуличная свинья собирается продать нас жидам.
– У вас имеются доказательства предъявленных обвинений?
– Конечно. Этот подонок является сообщником другого предателя, Левицкого. Вам, Спешнев, эта фамилия о чем-нибудь говорит? Знаете такого? Должны знать. Второй человек после Троцкого.
– Продолжайте.
– Игенко должен обеспечить себя и Левицкого документами, чтобы эти любовнички-педерасты могли сбежать. Побег намечен на нынешний вечер. Встречаются на Рамбле у пласа Реаль. В центре торговых рядов, недалеко от торговки цыплятами. Не задавайте лишних вопросов. Встреча в семь. Вы должны быть там, чтобы захватить этих двуличных крыс тепленькими.
– Кто…
Левицкий бросил трубку. Он чувствовал себя так, будто только что вывалялся в дерьме.
– Сюда, – говорил второй помощник секретаря, отирая пот со лба.
В портновской мастерской, единственная дверь которой выходила на пласа Реаль, было нестерпимо душно, пар, поднимавшийся от утюгов, висел тяжелым, влажным туманом.
– Вон тот толстый мужчина в светлом костюме крапинками, который стоит с таким кислым видом, видите, комрад комиссар?
– Видим. – И Глазанов обратился к Ленни: – Болодин, вы его хорошо видите?
Ленни Минк, стоявший рядом, молча кивнул.
За окном на людной магистрали стоял толстяк, на роже которого были написаны и страх, и болезненное смущение. Само собой, педик, с этой-то семенящей походочкой и задницей, как у хорошей бабы. Даже не выбрил свою жирную рожу.
– Сегодня он был чрезвычайно рассеян, комрад комиссар, – лепетал второй помощник, – и если бы вы мне не позвонили, я бы сам вам обязательно доложил о нем. Настоящий коммунист должен видеть предателя, даже если он…
– Да, прекрасно, – сказал Глазанов, – я сделаю соответствующую отметку в вашем деле. Можете не сомневаться, ваше сотрудничество с органами безопасности будет отмечено. Сейчас наш водитель отвезет вас назад. Можете объявить своим сотрудникам, что с нынешнего дня их рабочая нагрузка возрастет.
– Обязательно объявлю, комрад комиссар. Мы только рады принести новые жертвы на благо…
– Болодин, только без стрельбы. Предупредите своих людей. Левицкий мне нужен живым. Если он погибнет, каждый получит взыскание. Понятно?
Все пятнадцать человек, собравшиеся в мастерской, разом кивнули.
– Как вы думаете, вы сможете пробраться в торговые ряды? Держитесь в стороне. Нам не нужно, чтобы Левицкий вас заметил. Но когда он подойдет, сразу сбивайте его с ног. Сбейте и прижмите к земле. Остальные через секунду будут рядом. Но, имейте в виду, это старый волк, он, конечно, уже обзавелся оружием, возможно, даже револьвером. И, не колеблясь, пустит его в ход.
Ленни снова кивнул. Интересно посмотреть, как старый дятел будет защищаться. Он стащил с плеч кожаную куртку, извлек из кармана черный берет и натянул его на голову. Комбинезон члена ПОУМ Ленни носил уже давно.
– Я, конечно, останусь тут. Буду вести наблюдение.
– А если он вздумает бежать? – Прозвучал голос Спешнева, молодого русского сотрудника НКВД. – Вся работа летит к чертям, если убегает зайчик мой. Вот у нас в Москве…
– Если он бросится бежать, я успею схватить его за ноги, – процедил Ленни Минк.
Все молча согласились.
– Тогда ладно. Отправляйтесь. И помните – нам представился лучший, возможно, единственный случай схватить Левицкого.
Они гуськом потянулись из мастерской на улицу, когда Ленни почувствовал руку Глазанова на плече. Он обернулся и встретился с горящими фанатичным огнем глазами комиссара.
– Комрад Володин, ради всего святого, не подведите, – быстро прошептал Глазанов в самое ухо.
Ленни ухмыльнулся и пошел к выходу.
Спустившись со ступенек подъезда, он оказался на тротуаре, переждал поток машин и метнулся на другую сторону широкой Рамблы. Стараясь не поднимать головы, он стремительно ввинчивался в толпу продавцов. Здесь торговали птичками, цветами, милицейскими головными уборами. Кругом толпились солдаты, крикливые женщины и молодые теоретики революции. Но Володин уже приближался к старой торговке жареной птицей, стараясь держаться наискосок от нее, так чтобы прилавок оставался между ним и Игенко.
Ленни нырнул в ее закуток.
– Eh? Señor? Что вы хоти…
– Погоня. Нужно спрятаться.
– Ах-х-х… Кто?
– Смотри сюда, старуха.
Рядом уже возник Угарте, лучший работник Володина, старавшийся не отставать от него.
Он протянул женщине купюру в сто песет и велел отправляться в забегаловку напротив и подольше там оставаться.
– Становись на ее место, – приказал Ленни, и тот, моментально скользнув за прилавок, напялил на себя фартук, оставленный на столе.
Минк отступил назад, в тень. Сейчас толстяк был ему виден как на ладони. Между ними не больше тридцати футов. В левой руке Игенко держал портфель.
«Давай же, давай, старый дятел, – бормотал про себя Ленни, оглядываясь. – Подходи».
В эти же минуты во дворе главного полицейского участка Левицкого остановили двое штурмовиков с немецкими автоматическими пистолетами в руках. Грубо и отрывисто они осведомились, кто он такой и куда направляется. Потребовали предъявить документы. Левицкий выждал несколько секунд, чтобы дать им поважничать и, раздуваясь от гордости, продемонстрировать силу, а затем резко прервал их громким русским выкриком:
– НКВД, комрад, – пролаял он, уставясь в глаза одному из них.
Тот мгновенно осел, как соломенный тюфяк.
– Комрад, вы русский?
– Да. Si, – бросил Левицкий, мешая русские и испанские слова. – De Madrid, no?[30] Комрад Глазанов?
26
Назовите номер, пожалуйста (исп.).
27
Полицию (исп.).
28
Спасибо (исп.).
29
Это полиция. Да здравствует революция! (исп.)
30
Из Мадрида? (исп.)