Наркоза не будет!

— Какая-то безысходная сказка… — обронила Коша и вдруг почувствовала равнодушие ко всему вообще. — А зачем?

— А куда тебе нужен исход? Важно, чтобы казалось, что он есть.

— Ну-у-у…

Асфальт, асфальт, асфальт. Альт ветра в проходном. Перечеркнутая полосой вечернего света длинная прохладная тень.

— Ронь… Я иногда знаешь, что думаю? Может быть, нет никаких ни атомов, ни науки никакой. Короче что мы сами придумаем — то и есть. То есть не ученые открывают атомы, а атомы появляются, когда их придумают ученые.

Роня усмехнулся:

— Я думаю нет никакой разницы, как ты думаешь по этому поводу. Как думаешь — так и есть. Но я согласен с тобой. Атомы — это что-то вроде заклинаний.

— Ронь! А мы правда вызывали ветер или мы просто так думали?

— Глупая ты все-таки, Коша! Ты еще не поняла?

— Нет…

— Если ты будешь считать, что это совпадение — это будет совпадением. Если ты будешь считать, что это сделали мы — никто не сможет доказать обратное.

— Хм… Все равно, я в это не верю.

У общаги она оставила Роню на произвол судьбы.

Тот поковылял к дверям.

Коша забыла о нем, как дети забывают об игрушке. Долго плелась по проспекту, плохо понимая, чего хотеть от этой жизни. Конечно, придумывать красивые истории, как Роня, — хорошо. Но к чему? Если это не поможет быть «кчемной».

Около дома Коша привычно оглянулась и распахнула створку окна. На секунду задумалась, удивляясь знакомым предметам — опять все переменилось. Переменилось так, будто кто-то все подменил, пока ее не было. Все осталось прежним, но стало другим.

Коша упала на чужой, хозяйский, диван и снова переживая сумбур всех чувств, оценок и убеждений, возвращалась к сокровищам сегодняшнего дня: Муся, наклонившись над раскаленной песчаной тропинкой, бесконечно вытряхивала из сандалии песчинки. Ее темные каштановые волосы крупными волнами покатились по плечам, отливая на солнце в яркую латунь. Теплый ветерок скользил по золотистой от загара коже и приносил невыразимый запах далеких цветущих степей. Потом Коше пригрезились сверкающие подвижные алмазы воды и слоистая ее прохлада. И все это какзлось невыносимо невыразимым. И эта невыразимость была хуже печали, хуже страха, хуже отчаяния и даже хуже никчемности.

Коша схватила кисть и полчаса в полузабытьи боролась с холстом, добиваясь подобия жизни.

Но у нее ничего не получалось. В цвете не было ветра, не было застывшего времени, не было шелеста песчинок и сияния света.

Измученная сосредоточением и недовольная результатом, она отшвырнула кисть и опять рухнула на диван.

Она долго смотрела на потолок, изучая выщербину, напоминающую какой-то иероглиф или тайный знак. Это была очень странная выщербина — волоски трещин образовывали нечто звездообразное, образованное пересечением нескольких неровных треугольников.

«На осыпи красные камни стояли, — прошептала она, следуя за круговым ритмом линий. — И слушали шепот скользящих песчинок…»

В этом было все — ветер, сияние света, прохлада воды и неподвижность времени. Это было похоже на заклинание, читая которое ты можешь остановить время.

Коша осторожно, стараясь не шевельнуть колесо времени, потянулась к карандашу и обрывку салфетки.

(Рита)

Рита почесала кончик носа и подумала, что ей необходимо прерваться. Надо прерваться и обдумать все это. Черепа, Лоера, музыку, которая звучит после того, как ее выключили. Трещины на потолке. Все это, конечно, литература.

Это — литература. Но в каждой литературе есть информация.

Она отнесла дневник в комнату. Теперь Роня с Кошей спали по стойке смирно в одноместной койке соседа. Заботливые. Для Риты освободили лежак.

А ей не до сна.

Аккуратно прикрыв дверь, Рита выбралась в коридор и отправилась исследовать этажи.

На черной лестнице она наткнулась на томящегося от непризнанности и голода молодого человека. Окинув беглым взглядом одежду, Рита поняла, что он — художник. Униформа у них, что ли? Серый обвисший свитер и джинсы. Никаких других вариантов.

Парень курил вонючую «Астру».

— Эй… хочешь хорошую сигарету? — она смотрела на него сверху с высоты лестничного пролета.

— А что я за это должен? Отдаться? — со смешком спросил куритель «Астры».

Рита усмехнулась и покачнулась не носках.

— Ты художник? — она медленно спускалась по ступенькам.

— Ну… допустим… И что?

— Да так… пытаюсь угадать. Вы тут все на тараканов похожи, не отличишь… актеры еще более менее следят за собой…

— Ну-у-у-у-у-у-у… — обиженной трубочкой вытянув губы, возмутился художник. — Тараканы говоришь? А ты чего тут среди тараканов тогда ищешь?

— Ха… обиделся! — Рита вздохнула и протянула ему пачку «Давидоф». — Кури, Пикассо… Я так пошутила, от скуки.

— Да? — художник изобразил подобие улыбки. — Давай! Попробуем твоего дерьма. — Он аккуратно затушил свою «Астру» так, чтобы потом можно было докурить, и взял сигарету. — Да-а-а. Неплохо. Ну и?

Рита вздохнула, усаживаясь на подоконнике. Помолчала минуту. Художник терпеливо ждал, что она скажет.

— За водкой сходишь? — спросила она, шурша в кармане бумажками.

— За водкой?… за водкой… ну, отчего же не сходить. Схожу. С горя или от скуки?

— По привычке, — Рита посмотрела ему в глаза и протянула деньги. — Давай скорее, а то мне тут без тебя будет грустно очень. Ты, наверно, сумасшедший. Все художники сумасшедшие.

— Сумасшедшие, — согласился он добродушно и, спрыгнув с подоконника, отряхнул костлявый зад. — А ты не хочешь в моей комнате посидеть? Здесь как-то… Правда у меня там сосед… хы-хы. Но он спит…

— Нет. Никаких соседей, только ты и я. — Рита выпустила дым и поторопила его. — Давай бегом… И попробуй только говно какое-нибудь взять! Я тебе устрою!

Парень с грохотом в два прыжка преодолел пролет и потопотал этажом ниже. Дважды хлопнула дверь, и звук шагов заметался в колодце лестничного пролета.

От скуки Рита стала читать надписи на стене, потом взгляд ее наткнулся на кучку использованных одноразовых шприцов. «На сцене не ширяться» — вспыхнула надпись в голове, потом проявилось хохочущее лицо Лоера. И ее снова потащило в мутные куски воспоминаний.

Больше всего ее сейчас мучил один вопрос. Лезть в дело Лоера, как она мысленно окрестила историю, или не лезть? По сути конечно это было дело Леры. Но про Леру информации было минимум. Зато рыжий любитель скарабеев вырисовывался в воображении Риты Танк довольно подробно. Было ясно, что во-превых, никакой он не крутой. Крутые перцы сами музыкантов не нанимают. Так. Администратор на побегушках. Лера, пожулуй, покруче его была бы. Во-вторых, все это связано с наркотой и сопутствующими товарами. Музыка, книжонки всякие про «путешествия» и «просветления», майки, сумки, джинсы. Наркотуризм. Что там еще? А в конце все равно одно и тоже — деньги.