Страница 28 из 52
– Мой помощник пойдет следом за вами на случай, если вам понадобится прикрытие. Если на вас бросятся собаки, он использует автомат, но только в случае реальной опасности, потому что распугает весь дом.
Помощник Люазо кивнул мне. Круглые линзы его очков вспыхнули в свете лампочки, и в них отразились два крохотных Люазо и сотни блестящих бутылок вина, сложенных в штабеля позади меня. Он проверил кассету в автомате, хотя зарядил его пять минут назад.
– Попав в дом, отдайте моему помощнику вашу спецодежду. Убедитесь, что вы не вооружены и что у вас нет компрометирующих бумаг, потому что, когда мы войдем, вас могут арестовать вместе с другими, и может случиться так, что один из моих самых ретивых офицеров захочет вас обыскать. Поэтому, если в ваших карманах есть что-нибудь, что может вас смущать…
– В моей зубной пломбе есть миниатюрный радиопередатчик.
– Избавьтесь от него.
– Шутка.
Люазо хмыкнул и сказал:
– АТС префектуры с этого момента открыта. – Он проверил часы, желая убедиться, что говорит правду. – Так что вы соединитесь очень быстро.
– Вы сообщили префектуре? – спросил я.
Я знал, что между двумя их департаментами существовало жестокое соперничество. Казалось маловероятным, что Люазо им доверился.
– Допустим, у меня есть друзья в подразделении связи, – сказал Люазо. – Ваш звонок поступит к нам сюда, на монитор командной машины в нашей сети.[48]
– Понял, – сказал я.
– Проходим последнюю стену, – раздался тихий голос из соседнего подвала.
Люазо легонько шлепнул меня по спине, и я пролез в дыру, которую его люди проделали в стене.
– Возьмите, – сказал он, протягивая мне серебряную ручку, толстую и неуклюжую. – Это газовый пистолет, – объяснил Люазо. – Используйте его в радиусе не более четырех метров и не менее одного метра, иначе могут пострадать глаза. Откиньте защелку назад – вот таким, и пистолет выстрелит. Прорезь служит для того, чтобы поставить пистолет на предохранитель. Но не думаю, что вам следует держать его на предохранителе.
– Да, – согласился я, – терпеть не могу находиться в безопасном положении.
Я шагнул в подвал и стал подниматься вверх.
На верхней площадке служебной лестницы дверь была замаскирована под стену. Помощник Люазо следовал за мной. Предполагалось, что он останется позади меня в подвале, но не мое дело следить за дисциплиной сотрудников Люазо. И в любом случае можно использовать парня с автоматом.
Я прошел в дверь.
В одной из моих детских книг была фотография глаза мухи, увеличенного в пятнадцать тысяч раз. Огромная стеклянная люстра – сверкающая, позвякивающая и не мигающая – висела над огромной парадной лестницей, живо напомнив мне тот глаз.
Проходя по похожему на зеркало деревянному полу, я чувствовал, что люстра следит за мной. Я открыл высокую золоченую дверь и заглянул внутрь. Борцовский ринг исчез, исчезли и металлические стулья; салон был похож на тщательно прибранную комнату музея: совершенную, но безжизненную. Все лампы ярко сияли, зеркала отражали нимф и обнаженные фигуры лепки потолка, а также украшенные картинами стены.
Я догадывался, что в это время люди Люазо уже пролезали сквозь отверстие в подвале, но не воспользовался телефоном, стоящим в нише, а прошел через холл и поднялся наверх. Комнаты, которые мсье Дэтт использовал как офисы, – те, в которых мне делали инъекции, – были заперты. Я шел по коридору, пробуя двери. Большинство из них оказались не на замке. За ними находились спальни, и все они были свободны. В комнатах, роскошно отделанных в стиле рококо, стояли огромные кровати под блестящими шелковыми балдахинами и по четыре-пять прямоугольных зеркал.
– Вы бы лучше позвонили, – сказал помощник Люазо.
– Как только я позвоню в префектуру, они начнут записывать весь этот рейд. Так что лучше, если мы сначала кое-что разузнаем.
– Я думаю…
– Не говорите мне о том, что вы думаете, или я напомню, что вам полагалось остаться внизу.
– Хорошо, – сказал он.
Мы оба на цыпочках прошли по маленькой лестнице, соединяющей второй этаж с третьим. Люди Люазо должны были уже забеспокоиться. На верхней площадке я осторожно заглянул за угол. Свою голову я повсюду совал осторожно, но в такой осторожности не было необходимости: дом был пуст.
– Позовите сюда Люазо, – распорядился я.
Люди Люазо вошли в дом, простукивая панели и пытаясь найти секретные двери. Ни документов, ни фильмов. Сначала показалось, будто дом вообще не имеет никаких секретов, кроме, разве что, того, что он сам представляет собой своего рода секрет: странные камеры с ужасными орудиями пыток; комнаты, отделанные, как купе роскошного поезда или как салон автомобиля «роллс-ройс»; всевозможные странные приспособления для половых актов, даже особые кровати.
Смотровые щели и вращающиеся телевизионные камеры были предназначены для мсье Дэтта и его «научных методов». Я подумал о том, что какие странные записи он накапливал, и недоумевал, куда он их дел, ибо самого мсье Дэтта нигде не было видно. Люазо страшно ругался.
– Кто-то, – бушевал он, – должно быть, сказал Дэтту о том, что мы собираемся прийти.
Люазо, пробыв в доме около десяти минут, позвал своего помощника, который остался на третьем этаже. Он звал его долго и громко, но тот не откликался. Когда мы подошли к нему, он стоял, склонившись, над черным металлическим устройством, похожим на египетскую мумию. По форме и размерам оно напоминало человеческое тело. Люазо надел хлопчатобумажные перчатки и осторожно дотронулся до объекта.
– Диаграмму Казинс, – потребовал он у помощника.
Тот откуда-то ее извлек, это было изображенное на бумаге тело Анни Казинс с отметками красными чернилами в тех местах, где были нанесены раны, рядом с каждой отметкой аккуратным бисерным почерком указывались размер и глубина раны.
Люазо открыл черный металлический ящик.
– То самое, – сказал он. – Именно так, как я и думал.
Внутри ящика, достаточно большого, чтобы вместить человеческое тело, концы ножей размещались точно в тех местах, которые были указаны на полицейской диаграмме. Люазо отдал множеством приказаний, и неожиданно комнату заполнили люди с сантиметрами, белым порошком и оборудованием для фотосъемки. Люазо отошел в сторону, чтобы не мешать им.
– По-моему, их называют железными девицами, – сказал Люазо. – Мне кажется, я читал о них в каком-то старом журнале для мальчиков-школьников.
– Что заставило ее залезть в эту чертову штуковину? – удивился я.
– Вы наивны. Когда я был молодым офицером, у нас было так много случаев смерти от ножевых ран в борделях, что мы ставили полицейского у дверей каждого борделя. Всех посетителей обыскивали. Любое приносимое оружие помечалось мелом и отбиралось. Когда мужчина уходил, он получал его обратно. Гарантирую, что полицейский у дверей оружия не пропускал, но девушки все же опять бывали ранены, иногда смертельно.
– Каким образом?
– Девушки-проститутки проносили оружие. Вы никогда не поймете женщин.
– Да, – согласился я.
– Я тоже, – сказал Люазо.
48
Парижская полиция имеет свою собственную телефонную сеть, независимую от городской телефонной сети. – Примеч. авт.