Страница 72 из 99
Оливия улыбнулась, глядя вслед Клею. На ней было розовое в белую полоску трикотажное платье с заниженной талией. «Это как раз то, что нужно, – подумал он, – идеальный камуфляж. Никто не догадается, что она беременна».
– Ваш сын невероятно похож на вас, просто сверхъестественно, – сказала она, ставя свой тубус на стул у рабочего стола. Она взглянула на ящик с инструментами. – Ого!
– Они в некотором беспорядке, – сказал Алек. – Энни без труда смогла бы подобрать то, что вам нужно, я же ничего не могу посоветовать.
– Мне кажется, я сама справлюсь, – она кинула взгляд на него и через дверь кабинета заметила овальные окошки. – О, Алек!
Она прошла в гостиную к окошкам. Снаружи было еще достаточно светло, чтобы оживить яркие краски витражей.
– Они прекрасны. Он встал рядом с ней:
– Ваш муж тоже был очарован ими.
– Правда?
Она показала на одно из окошек в середине:
– А почему его она оставила прозрачным?
– Это не она. Я разбил его пару недель назад – запустил в него стаканом.
Оливия посмотрела на него:
– Я не думала, что вы такой неуравновешенный человек.
– Как правило это не так.
– Вы в кого-то целились?
– Я думаю, в Господа Бога. – Он засмеялся, и она коснулась его руки. – Том попробует снова собрать его для меня. – Он направился в сторону кухни, и она последовала за ним. – Хотите чаю со льдом?
– Спасибо.
Он достал из холодильника кувшин, а из шкафчика над мойкой два зеленых стакана.
– Ну, и как поживает Оливия? – спросил он, разливая чай. – Мы ведь не разговаривали с вами с того дня, как ездили в Норфолк.
Она взяла из его рук стакан и прислонилась к столу.
– Оливия слегка запуталась. – Она опустила взгляд на стакан, и ее густые темные ресницы легли на щеки. – Много чего произошло с тех пор, как мы беседовали последний раз, не говоря уж о том, что я стала самым непопулярным врачом в Аутер-Бенкс.
Он покачал головой:
– Я сожалею.
– Но позавчера мне предложили работу. Позвонил главный врач больницы «Эмерсон мемориал» и предложил мне должность в их травмоцентре.
– В самом деле? – Алек поставил свой чай на стол, явно расстроенный. – Вы примете предложение?
– Не знаю. Мне нравится здесь, и я бы хотела, чтобы мне снова начали доверять как врачу. – Она отпила чай, глядя на Алека из-за края стакана. Ее глаза имели тот же зеленый оттенок, что и стекло стакана.
– Пол изменился после своей поездки, – сказала она. – Он стал очень внимательным ко мне.
– Это замечательно, – Алек натянуто улыбнулся. – Он разлюбил… свою прежнюю, как ее там?..
– Не думаю, что он полностью покончил с ней, но он действительно старается. Дело в том, что, по его словам, Аутер-Бенкс вызывает у него воспоминания о ней, и поэтому он хочет отсюда уехать.
– Вот как? Значит, работа в Норфолке стала бы идеальным решением? – Он взял свой чай и направился в кабинет. – Я так и полагал, что это всего лишь вопрос времени.
Он хотел знать больше, он хотел знать, занимались ли они любовью.
– Вы сказали ему о ребенке?
– Еще нет.
Они снова были в кабинете, около старых инструментов Энни, и Алек с трудом выдерживал их запах.
– Это все решит, Оливия, – сказал он. – Пол такой романтичный. Если вы ему скажете…
– Я пока не могу.
– Он сам поймет это достаточно скоро, вы так не думаете?
Она посмотрела вниз, на свое бело-розовое полосатое платье с просторным напуском на животе.
– Что, уже заметно?
– Совсем нет, если смотреть на вас. Но… я полагаю… он ваш муж… – Он почувствовал, что краснеет, и Оливия улыбнулась.
– Я пока не подпускаю его к себе слишком близко.
– А-а-а, теперь понятно. – Он переложил ее тубус на стол. – Ну, садитесь.
Не успела она сесть, как зазвонил телефон, и Алек снял трубку. Звонила дежурная из ветеринарной клиники. Она сказала, что это срочный вызов. Собаке в глаз попала колючка.
Он повесил трубку и, улыбаясь, объяснил все Оливии.
– Это вы уговорили меня выйти на работу, – сказал он. Займитесь пока этим, – он показал на инструменты. – Я не знаю, как долго меня не будет, так что специально не ждите. Если вам что-нибудь понадобится, Лейси здесь.
Он поднялся наверх, сообщить Лейси, что уходит. Она сидела на кровати, вокруг были разбросаны книги и бумажки, из радиоприемника неслась действующая на нервы музыка.
– Папа, – захныкала она. – Пусть она уйдет, если тебя здесь не будет.
– Она только пришла, Лейси. Я позвоню, если сильно задержусь.
Алек вышел из комнаты, прежде чем она успела высказать еще какие-нибудь возражения, и спустился вниз. Он остановился в дверях кабинета, но Оливия полностью погрузилась в свое занятие. У нее на коленях лежал лист миллиметровки, и она, задумчиво закусив нижнюю губу, склонилась над ним с ножницами Энни в руках. Он ушел, решив ее не беспокоить.
На улице его окутал влажный, соленый воздух. «Вольво» Оливии слегка запотела и сверкала в розовых лучах заката. Проходя мимо нее к своему «бронко», Алек провел рукой по теплому, гладкому крылу машины.
Лейси появилась в дверях кабинета. Оливия оторвала взгляд от инструментов и ее поразил вид Лейси: она выглядела гораздо старше своих четырнадцати лет.
– Здравствуй, Лейси, – сказала она. – Как поживаешь?
– Хорошо. Лейси зашла в кабинет и переставила стул от стола Алека к рабочему столу. Она села, подтянув голые ноги на стул и обхватив колени руками. Трудно было сохранять серьезное выражение лица, глядя на ее волосы.
– Над чем вы работаете? – спросила она. Оливия задумалась. Она не могла ей ответить, что делает витраж для детской: не могла же она сказать Лейси, что беременна, когда ее собственный муж понятия об этом не имел.
– Я делаю витраж для одной из спален в моем доме.
– У вас есть рисунок? Мама всегда работала с рисунком.
– Да.
Оливия подняла лист миллиметровки с колен и положила его на стол. Возможно, рисунок воздушных шаров показался Лейси слишком простым, после тех композиций, которые делала ее мать. Но Лейси улыбнулась.
– Красиво, – сказала она, и ее голос прозвучал искренне. Она наблюдала, как Оливия достает рулон медной фольги из кейса. – Вы не сказали папе, что видели меня у себя в отделении?
– Нет.
– Почему?
– То, что происходит в скорой помощи, строго конфиденциально. – Она посмотрела на Лейси. – Как себя чувствует твой приятель? Парень, который баловался креком?
Лейси сморщила нос:
– Это не мой приятель. Он вернулся в Ричмонд, и вообще он негодяй.
Оливия кивнула:
– Он рискует своим здоровьем.
– Его это не беспокоит. У некоторых людей такая паршивая жизнь, что их не волнуют подобные вещи.
Лейси взяла моток припоя и начала крутить его в руках. Ее ногти были коротко обкусаны, некоторые – до мяса. За колючей внешностью скрывалась испуганная девочка.
– Твой отец рассказывал мне, что у тебя целая коллекция старинных кукол, – сказала Оливия.
– Да. – Лейси не отрывала взгляд от припоя. – Моя мама дарила мне их на каждый день рождения.
– Можно мне посмотреть на них?
Лейси пожала плечами и встала. Оливия поднялась следом за ней по лестнице. Они прошли мимо комнаты, которая, по всей видимости, была спальней хозяина: кровать с четырьмя колонками по углам, застланная пикейным покрывалом. Лейси открыла дверь в свою спальню, и Оливия не смогла сдержать восторга:
– О Лейси, это потрясающе!
На полке, протянувшейся на три четверти периметра комнаты, сидели чопорные куклы с широко открытыми глазами в изысканных платьях с кружевами. Над и под ними были расклеены афиши рок-групп: молодые люди вызывающего вида, в кожаных брюках и жилетах, с голой грудью, длинными волосами и серьгами в ушах.
Лейси улыбнулась ее реакции.
– Эта комната похожа на тебя.
– Что вы имеете в виду?
– Наполовину ангельская, наполовину дьявольская.
– Я думаю, что дьявольская – на три четверти. Оливия увидела у нее на кровати учебники.