Страница 57 из 99
– Чтобы выжить. Какого черта, ведь у вас не было выбора!
Оливия закрыла глаза, стремясь впитать в себя его слова, поверить в них. Она вздохнула.
Мне нужно в туалет. – Она опустила козырек, чтобы посмотреть на себя в зеркало и застонала, увидев свое отражение. Нос покраснел, тушь потекла, оставив на щеках длинные серые полосы.
– Мы остановимся на ближайшей заправочной станции, – сказал Алек.
Он ждал ее на стоянке возле маленькой заправочной станции. Протерев стекло «бронко», он, прежде чем вернуться за руль, снял пиджак и галстук. С кондиционером действительно было что-то серьезное.
Он не мог освободиться от картины, стоявшей перед глазами: братья Оливии, удерживающие свою сестру на полу, пока семнадцатилетний забулдыга насиловал ее, только в воображении Алека это была его дочь. Может быть, Оливия накануне вечером была права, когда говорила, что с Лейси надо обращаться построже. Он понятия не имел, где и с кем она проводит время по вечерам. Он помогал ей не больше, чем Оливии ее мать, которая валялась на диване, напившись до потери сознания.
Оливия вернулась в машину с чисто вымытым лицом без малейших следов макияжа. Ее недавний загар уже сошел, и она снова стала анемично бледной. Зеленые глаза и темные ресницы эффектно контрастировали с белизной кожи. Однако она совершенно не утратила своего очарования, а может быть, даже напротив – стала еще интереснее.
– У вас все в порядке? – спросил он, когда она застегнула ремень безопасности.
Оливия кивнула. На лбу у нее выступил пот, и челка прилипла к коже.
– Почему бы вам не снять жакет?
– Не могу. Юбка застегнута на булавку.
Он захохотал – озорно и доброжелательно – однако Оливия даже не улыбнулась.
– Вы думаете, что для меня это имеет какое-то значение? – спросил он. – Снимите его, здесь чертовски жарко.
Он придержал жакет, пока она, наклонившись, вытаскивала руки из рукавов.
– Вам лучше? – спросил он, и Оливия кивнула.
Они снова тронулись в путь. Оба молчали, и прошло несколько минут, пока он понял, что она плачет, отвернувшись лицом к окну, почти неслышно всхлипывая. Он съехал на обочину и выключил зажигание.
– Оливия. – Он отстегнул ремни безопасности и притянул ее к себе. Она прижалась к нему, и под тонкой белой блузкой он почувствовал влажность ее кожи.
– Извините, – сказала она, когда смогла говорить. Она слегка отодвинулась от него, опустив лицо, и его губы коснулись ее макушки. Он закрыл глаза и поцеловал теплый шелк ее волос.
– Я так давно не говорила об этом, – сказала она. – Я даже не думала об этом. – Она подняла на него глаза. На темных ресницах блестели слезы. – Вы убедили меня в том, что я ничего не могла сделать для Клинта. Я вам очень благодарна. Я всегда думала, что должна постараться быть как-то выше того, что произошло со мной, отбросить прошлое и помочь ему, но…
– Но вы знали, что не сможете сделать это и одновременно заботиться о себе.
Она кивнула.
– Господи, это счастье, что меня изнасиловали. Благодаря этому я выбралась оттуда.
– Нет, – сказал он. – Это не счастье. Вы нашли бы какой-нибудь другой способ вырваться из этой грязи.
– Не знаю. – Оливия отодвинулась обратно на свое сиденье и закрыла глаза. – Я выбралась оттуда благодаря этому, но заплатила непомерную цену. – Она устремила отсутствующий взгляд в никуда. – Я шарахалась от мужчин, боялась секса, и мне казалось, что я ничего не стою.
Алек изучал ее твердый профиль.
– Однако и с этим вы справились, не правда ли? Она кивнула.
– Тут мне помог Пол. Он был просто невероятно терпелив.
Да. Именно таким Алек себе его и представлял. Оливия улыбнулась, но ее глаза все еще сохраняли отсутствующее выражение.
– Я была очень нервной, – сказала она. – У меня в голове засело, что я так до конца и не вылечилась после изнасилования, что я не могу никому позволить прикоснуться к себе или заняться со мной любовью, потому что не знаю, как буду реагировать на это физически и эмоционально. Пол оказался первым человеком, которому я смогла довериться и который поддержал меня. Я очень хотела заниматься с ним любовью, и тем не менее нам потребовалось четыре или пять вечеров, чтобы… завершить акт. Каждый раз он продвигался чуть дальше, прежде чем я каменела. – Белые щеки Оливии быстро заливались краской. Она взглянула на Алека. – Я вас не смущаю?
– Нет. – Его голос прозвучал гораздо тише, чем ему хотелось бы, почти как шепот. – Мне нравится вас слушать, и очень хорошо, что вы время от времени напоминаете мне о Поле, потому что иногда, когда я с вами, я забываю о его существовании.
Прежде чем продолжить, она некоторое время смотрела ему в глаза.
– Он писал стихи, – сказала она. – Каждый день он появлялся с новым стихотворением, отмечая таким образом прогресс в наших отношениях. Иногда стихи были милыми и трогательными, иногда метафоричными: охотник с копьем приближается к добыче, – она засмеялась. – В конце концов нам это удалось. Мне было двадцать семь лет, и это был первый оргазм в моей жизни. И я не представляла, что он может быть таким… мощным.
– Вы кончили в первый же раз? – Алек понял, что вопрос бестактен, когда он уже слетел с его губ, но Оливия, казалось, этого не заметила.
– Да, – сказала она. – У меня с этим нет никаких проблем, я по-другому и не умею.
– Вы счастливая. Энни… – Алек заколебался, обнаружив, что не может говорить об этом также свободно, как Оливия. – Для Энни это всегда было непросто, хотя через некоторое время я понял, что она не придает этому особого значения. Она говорила, что для того, чтобы ей было хорошо, она должна чувствовать близость, а секс – это лишь побочное явление.
Оливия нахмурилась.
– И все годы вашего брака вам приходилось сдерживать свои сексуальные чувства?
– Нет. Вы забываете, что я был женат на самой щедрой женщине в мире. Я всегда получал то, что мне было нужно. – Его внезапно охватило чувство вины за слишком откровенное обсуждение Энни. Он слабо улыбнулся. – Не могу поверить, что мы говорим на подобную тему.
Оливия улыбнулась ему в ответ. Она потянулась, выбросив руки перед собой, и вздохнула.
– Как насчет обеда? – спросила она. – Я ужасно хочу есть, и мне не помешало бы подышать свежим воздухом.
Они остановились, чтобы пообедать, переключившись на безопасный разговор о маяке и о своих сегодняшних публичных выступлениях. Когда они снова сели в «бронко», Оливия уснула, пристроив голову между спинкой сиденья и окном. Он разбудил ее, когда они переезжали через мост перед Китти-Хок. Закат был слишком прекрасен, чтобы его пропустить. Их накрывал купол золотисто-лилового неба. Они открыли окна, наполняя салон «бронко» сырым вечерним воздухом и запахами залива. Оливия отстегнула ремень безопасности и, встав на колени, развернулась, чтобы посмотреть в заднее окно. Вдоль икры, обтянутой чулком, тянулась тонкая дорожка спущенной петли, а блузка так трогательно топорщилась над поясом юбки, заколотым английской булавкой, что он протянул руку и, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по ее волосам.
Когда они въехали в Китти-Хок, она снова села, и Алек свернул на кроутанское шоссе, в сторону дома.
– Вам не будет тяжело провести сегодняшний вечер в одиночестве? – спросил он.
– Нет. – Она полезла в сумочку за ключами. – После того, как вы меня разбудили, я вдохнула воздух Аутер-Бенкс и теперь чувствую себя гораздо лучше. – Она снова откинула голову на спинку сиденья и посмотрела на него. – Даже несмотря на то, что здесь у меня всего один-единственный друг – а именно вы, я чувствую, что Аутер-Бенкс – мой дом.
Алек улыбнулся ей. Вдруг, поддавшись внезапному порыву, он развернулся на ближайшем перекрестке и поехал в обратную сторону.
– Что вы делаете? – спросила Оливия.
– Я отвезу вас в одно место. Вы заслужили право увидеть его.
– Маяк! – воскликнула она, когда он свернул с шоссе направо в сторону Кисс-Ривер.
Дорога, которая вела к маяку, была не освещена, и деревья, выстроившиеся вдоль нее, образовывали серо-зеленый тоннель для «бронко». Алек заехал на маленькую стоянку, окруженную со всех сторон неясно вырисовывавшимися в темноте кустами черники. На Кисс-Ривер быстро опускалась ночь, и маяк уже действовал. Он вспыхнул, когда они вышли из «бронко», осветив белое, охваченное каким-то благоговейным трепетом, лицо Оливии.