Страница 55 из 99
Лейси сморщила нос.
– Он перепутал мой возраст.
– Да?
– Ты не помнишь? Он написал, что мне двенадцать. Две-над-цать! – Она округлила глаза. – А мне было тринадцать с половиной.
Алек улыбнулся ее негодованию.
– Ну, я думаю, что подобные ошибки происходят то и дело.
Лейси опускала ложку в молоко и вытаскивала обратно. До сих пор ни одного рисового шарика не попало в ее рот.
– Ну, – сказала она, – и о чем же вы говорили с этой докторшей вчера вечером?
– О маяке. – Алек откинулся на спинку стула. – Она собирается помочь нам в наших публичных дискуссиях. У нее много опыта в подобных вещах. Сегодня утром она поедет со мной в Норфолк.
Лейси закатила глаза и встала, собираясь вылить содержимое своей миски в раковину.
– Ты не собираешься это есть? – спросил Алек.
– Я потеряла аппетит. – Она пустила воду в миску.
– А кто такой Бобби? – спросил Алек.
– Друг. – Она старалась держаться спиной к нему, отправляя миску в посудомоечную машину.
– Почему бы тебе не пригласить его как-нибудь к нам в гости, чтобы я мог познакомиться с ним?
Лейси повернулась и хмуро взглянула на него.
– Тебе надо сменить образ жизни, папа. – Она вытерла руки бумажным полотенцем и вышла из комнаты.
Сворачивая на дорожку к дому Оливии, Алек улыбался. Она сидела на террасе в костюме цвета спелых абрикосов, который казался Неуместным на грубой деревянной террасе, но идеально подходил для интервью в Норфолке. Алек и сам был в костюме.
Он вылез из «бронко», обошел вокруг автомобиля, чтобы открыть дверцу для Оливии, и, увидев, что она улыбается, несмотря на вчерашний напряженный разговор, испытал немалое облегчение.
– Вы прекрасно выглядите, – сказал он, снова садясь за руль. – Изысканно.
– Вы тоже, – сказала она. – Это первый галстук, который я вижу на вас. Он довольно милый.
Пока они по длинному мосту переезжали на материк, Алек гонял ее по истории маяка. Они успели пересечь границу штата Виргиния, прежде чем заговорили о прошлом вечере.
– Я хочу извиниться за свое вчерашнее поведение, когда мы столкнулись с Лейси, – сказал он. – Вы все еще сердитесь на меня?
– Нет. Я знаю, что для вас это была неловкая ситуация.
– Я пытался позвонить вам, чтобы извиниться, но ваш номер не отвечал.
Он несколько раз набирал номер ее телефона и в конце концов сдался. – Я отключила телефон.
Алек нахмурился.
– Чтобы я не мог дозвониться?
– Нет, Алек. – Она улыбнулась. Облупившийся нос очень молодил ее. – Репортерша из «Газетт» пыталась добраться до меня, а я не чувствовала никакого желания говорить с ней.
– О чем же она хотела с вами беседовать?
Оливия пожала плечами и отвернулась к окну. Посреди нефритово-зеленого поля стоял полуразвалившийся сарай.
– Не представляю себе, – сказала она.
Около полудня они добрались до Норфолка и перекусили в ресторанчике рядом с радиостанцией, где Оливии предстояло давать интервью. Она съела свой сэндвич с тунцовым салатом и несколько раз откусила от сэндвича Алека.
Он лукаво усмехнулся.
– Похоже, вы принадлежите к тем людям, у которых пробуждается зверский аппетит, когда они нервничают?
– Просто я ем за двоих, вы помните об этом? – сказала она и добавила, оправдываясь: – И я вовсе не нервничаю.
Он проводил ее до двери радиостанции, чувствуя себя виноватым в том, что оставляет ее в одиночестве ждать начала интервью, и направился в публичную библиотеку, где проходила встреча Друзей маяков Атлантического океана.
Выступая перед благотворной аудиторией, состоявшей примерно из тридцати фанатичных любителей маяка, он подумал, что ему легче, чем ей. Его слушатели были как нельзя более восприимчивыми, и к тому моменту, как он закончил, несколько мужчин и две женщины уже подписали чеки на значительные суммы для фонда спасения маяка. Ненадолго задержавшись, чтобы ответить на вопросы, Алек откланялся. Он сел в «бронко» и включил радио, чтобы послушать последние десять минут выступления Оливии. Она и Роб Мак-Кейн, который с ней беседовал, смеялись, и Алек понял, что все идет как надо.
– Очевидно, – сказала Оливия, – капризы природы лишь малая часть того, с чем нам приходится иметь дело. Любые решения, принимаемые в отношении маяка, влекут за собой и политические, и технологические, и экономические последствия.
Алек остановился у светофора, довольно улыбаясь.
– Но мне кажется, что идея дамбы имеет широкую поддержку, – сказал Роб Мак-Кейн. – Есть ли у этой поддержки политические мотивы?
– Не более чем у любого другого решения, – ответила Оливия. – Интерес к спасению маяка выше политических амбиций, и поэтому сбор средств стоит в стороне от политической борьбы партий. Мы получаем пожертвования от школьников и пенсионеров, от служащих и политиков. Ото всех, кто думает о спасении частицы нашей истории.
Алеку понравилось, что, говоря о комитете, она использовала слово «мы», и это несмотря на то, что обычно он испытывал чувства собственника в отношении маленькой группы энтузиастов спасения маяка, которую он сам организовал. После сегодняшнего интервью Оливия более чем заслужила право принадлежать к ней.
Она стояла на тротуаре перед радиостанцией, выглядывая «бронко». Интервью удалось как нельзя лучше. Помимо информации, полученной от Алека, она прочла еще кое-что и чувствовала себя спокойно и уверенно.
«Бронко» вынырнул из-за угла и подъехал к Оливии. Она забралась на место пассажира и обнаружила, что Алек улыбается.
– Я слышал заключительную часть интервью, – сказал он, вливаясь в транспортный поток. – Вы были великолепны.
– Спасибо, – ответила она, – мне это понравилось.
В машине было невыносимо жарко. Она хотела сбросить жакет, но сегодня утром ей пришлось заколоть пояс юбки, и она была ошеломлена тем, что длины английской булавки едва хватило на то, чтобы соединить крючок с петелькой. И теперь она не могла избавиться от жакета, как бы ни было жарко.
– Боюсь, кондиционер начинает сдавать, – сказал Алек.
Она приоткрыла окошко со своей стороны.
– А как у вас все прошло? – спросила она.
– Замечательно. Аудитория состояла из энтузиастов, но мне кажется, что с нынешнего дня все публичные дискуссии должны взять на себя вы. – Он взглянул на Оливию. – Вы меня просто очаровали. Не думаю, что я смогу поверить во всю эту чепуху насчет того, что вы не чувствуете себя уверенно вне отделения скорой помощи. По-моему, уверенность – ваше врожденное качество. Она улыбнулась.
– Учительница, к которой я переехала, когда сбежала из дома, руководила в нашей школе дискуссионным клубом.
Алек некоторое время помолчал.
– Так вы сбежали? Вы говорили, что ушли из дома, а не… – он посмотрел на нее. – Почему, Оливия? Почему вы так поступили? – Он спросил это очень мягким тоном. Любопытным, но не обвиняющим.
Оливия закусила нижнюю губу. Она не знала, как ему отвечать. Алек снова взглянул на нее, вопросительно подняв брови.
– Я думаю, рассказать вам сокращенную версию или все целиком.
– Я бы предпочел полную редакцию. Вам предстоит долгая дорога.
Она вздохнула, откинув голову на спинку сиденья.
– Ну, я ушла из дома – сбежала из дома – в тот день, когда была изнасилована. Я боялась вернуться назад и так никогда этого и не сделала.
– Но почему вы так вот вдруг, в один миг, порвали со своей семьёй? – Алек нахмурился, не отрывая глаз от дороги.
Довольно долго она молчала, пытаясь подобрать слова.
– Вам хочется об этом рассказывать? – Он взглянул на нее.
– Да.
– Тогда попытайтесь.
– Слишком жарко, – сказала она и сама услышала в своем голосе детскую интонацию.
Алек переключил издыхающий кондиционер на следующее деление, и тот изрыгнул поток легкого прохладного воздуха. Они проезжали через Чизепик, мимо ресторанов быстрого обслуживания, больницы, одной из тех, куда она обращалась, когда решила покинуть «Вашингтон Дженерал», но тогда предложение из Аутер-Бенкс пришло первым.