Страница 34 из 99
Пол также вовсе не был уверен, что сможет вынести еще одно интервью со старухой, не говоря уже об экскурсии по дому. Сколько еще выдержат его нервы? После первого интервью ему было так плохо, что пришлось свернуть на боковую улицу в Мантео, и его вырвало в канаву.
– Ну ладно, посмотрим, – сказал Алек. – Да, между прочим, почему вы не сказали мне, что это вы писали ту статью о моей жене для «Сискейп»?
Пол пытался понять, каким тоном это было сказано. Алек улыбался, в выражении его лица не было ничего обвиняющего. Скорее, он считал Пола слишком скромным.
– Ну, я подумал, это может вызвать у вас неприятные воспоминания.
– Для нее это было замечательным подарком. Статья понравилась ей.
Пол тоже улыбнулся. Он не знал этого. Энни ничего такого ему не говорила.
– Спасибо, – сказал он. – Это для меня много значит. Но откуда вы узнали, что именно я написал ту статью?
– В тот вечер, когда умерла Энни, ваша жена дежурила в отделении скорой помощи. Думаю, вы знаете об этом?
Пол обмер.
– Да.
– Так вот, я несколько раз разговаривал с ней – с Оливией – чтобы понять, что именно произошло в тот вечер. Видите ли, мне нужно было утрясти все это у себя в голове.
– Понятно.
Интересно, что именно рассказала ему Оливия? Ладони Пола, сжимающие ручку тележки, вспотели.
– Оливия очень помогла мне, – продолжал Алек. – Я рад, что именно она была дежурным врачом в тот вечер.
– Да, я… Должно быть, вы правы.
– А вы знаете, что Энни училась в Бостонском колледже на одном курсе с вами?
Откуда, черт побери Алек узнал об этом?
– Ах, да. Это выяснилось, когда я брал у нее интервью.
– Вы не помните ее?
– На курсе была масса студентов.
Алек перевел взгляд на покупки в своей тележке, и Пол тоже покосился на замороженные продукты, консервированные овощи.
– С Энни случилась бы истерика, если бы она это увидела, – сказал Алек, кивая на тележку.
– Я тоже питаюсь замороженными продуктами последнее время, – сказал Пол. – Кстати, если уж о них зашла речь, мне кажется, нам пора идти, пока все не растаяло.
– Вы правы, – согласился Алек. – Да, между прочим, я читаю «Крушение „Восточного ветра“.
Пол снова посмотрел на него.
– Откуда вы?..
– Я сказал Оливии, что мне очень нравится, как вы пишете, и она подумала, что я, может быть, захочу взглянуть на книгу. Вы ведь как раз тогда и познакомились, верно? Должно быть, это было замечательно: наблюдать, как она работает.
– Оливия? – задал он глупый вопрос, воспоминание вызвало у него резкую боль. Она была молодой и очаровательной, заботливой и деятельной, и действительно поразила его тогда. Он увидел в ней что-то, заставившее его подумать: да, она поможет ему забыть. И несомненно, долгое время так оно и было.
Алек снова оперся на ручку тележки.
– Когда я читаю о крушении поезда, то понимаю, как плохо оснащена наша маленькая станция скорой помощи. Здесь трудно помочь пациентам с серьезными травмами, такими как ранение в сердце.
Пол был встревожен откровенностью Алека. Он что, считал, что они с Полом друзья?
– Вы совершенно правы. – Он глянул на желанный проход за спиной Алека и опустил глаза на часы. – Ну, мне уже пора идти: нужно завезти все это домой. Встретимся на следующем собрании комитета.
Как-то съежившись, он толкнул тележку, понимая, что его уход выглядит совершенно невежливо.
Когда он двигался со своей тележкой мимо мясной витрины, его охватило странное чувство. Некое подобие паники. Он не мог сосредоточиться на списке, который сам составил час назад, бессмысленно пялясь на бифштексы, вырезку, кровавые отбивные. Он вдруг бросил тележку, развернулся кругом и вышел из магазина, представляя себе, как его мороженое тает, просачиваясь через швы картонной коробки, образуя липучую лужицу на полу.
Он сел в машину и проехал два квартала до Нэгз-Хед, остановившись на берегу. Было еще совсем рано, семь тридцать вечера, и берег был почти безлюден. Несколько рыбаков стояли у самой воды, да случайная парочка прошла мимо него, держась за руки. Он сел на песок, пытаясь сбросить с себя напряжение.
Алек разговаривал с Оливией. И не один раз. Однако она, очевидно, не сказала ему ничего взрывоопасного, иначе он не стал бы разговаривать с Полом так доброжелательно, с таким уважением. Боже! Сколько времени и энергии Пол потратил на ненависть к этому человеку! Половину своей жизни.
Молодая пара с собакой, смеясь, бегала вдоль кромки воды. У женщины были длинные каштановые волосы и в лучах заходящего солнца они могли сойти за рыжие.
Бостонский колледж. «На курсе была масса студентов». И Алек купился на это. Пол покачал головой. Неужели Алек поверил, что кто-то мог учиться вместе с Энни Чейз и не знать ее?
ГЛАВА 18
На первом курсе Пол получил главную роль в спектакле «Улица Ангела». В средней школе он учился неблестяще, пренебрегая математикой и естественными науками в пользу прозы, поэзии и бесконечной мелодрамы собственного сочинения. Кроме того, он был председателем драматического кружка, у него был талант, за который он получил стипендию и право учиться в Бостонском колледже. Если бы не это, родители не смогли бы послать его в хороший колледж, несмотря на то, что, пока Пол учился в средней школе, пиротехнический бизнес отца в Филадельфии процветал, а мать откладывала почти каждый цент, который ей удавалось заработать в качестве прислуги.
Но в семье Маселли было шестеро детей: Пол и пять сестер. Все способные и честолюбивые, и все хотели учиться.
В «Улице Ангела» Полу предстояло сыграть свою первую роль. Читая роль Джека Меннингема и следя за реакцией Гарри Сондерса, Пол мог с уверенностью сказать, что остальным уже не стоит и стараться. Поэтому он сел рядом с Гарри в первом ряду аудитории, вздохнул с облегчением и расслабился, пока другие взволнованные первокурсники читали свои роли.
Энни Чейз пробовалась на роль легкомысленной девушки просто так: она пришла с подругой и согласилась почитать, чтобы ее подбодрить. Когда подошла ее очередь, она взбежала по ступеням, и ее волосы, казалось, заполнили всю сцену. Гарри, который сидел, откинувшись на спинку сиденья, наклонился вперед и уперся ладонями в колени.
– Начинайте, пожалуйста, – сказал он.
Она прочла строчку или две гортанным голосом, и тут ее разобрал смех. Такие звуки могла издавать только Энни Чейз: легкая хрипота ее голоса делала смех журчащим, переливающимся. Все, кто был в театре, обернулись, чтобы посмотреть на нее, и их лица расплывались в улыбках. Пол тоже улыбнулся. Он глянул на Гарри – и тот едва сдерживался, чтобы не рассмеяться.
– Хотите попробовать еще раз, мисс Чейз?
– Конечно.
Она начала читать сначала, и на этот раз дошла почти до конца монолога, прежде чем смех снова завладел ею. И хотя выглядела она как девчонка, совершенно не управляющая собой, и в чтении ее не было ничего особенного, Пол не удивился, когда Гарри дал роль ей. Впрочем, он вовсе не был этим огорчен.
– Она овладеет вниманием аудитории, – сказал Гарри, разговаривая с Полом так, как будто они – коллеги. – Она овладеет вниманием зрителей и не отпустит их. Все, что от нас требуется – это взять под некоторый контроль ее саму и ее волосы, не лишая ее живости и энергии.
На этот счет Гарри мог не беспокоиться. Энни Чейз была неистощима. Она сверкала, бурлила, притягивая к себе людей, как уличный певец в деловой толчее.
На сцене Бостонского колледжа он влюбился. Энни опаздывала на репетиции, но, казалось, это совершенно никого не волновало. Возникало ощущение, что они все, затаив дыхание, ждали ее появления, и когда она в конце концов выскакивала на сцену, на их лицах расцветали улыбки.
Он должен был ее поцеловать. Этого требовал сценарий, и за несколько ночей до первого раза он лежал без сна, представляя себе этот поцелуй. Ему не хотелось делать это перед Гарри Сондерсом и остальными артистами. Он мечтал сделать это наедине.