Страница 18 из 99
– Тебе не нужно торопиться, – сказала она.
Он легко погладил ее пальцы, и она, воодушевленная, бесстыдно притянула его руку под одеяло к своей обнаженной груди.
Он ничего не сказал, но она почувствовала, как кончики его пальцев коснулись ее соска, раз, затем другой. Она протянула руку к пряжке его ремня, беспокоясь, что заходит слишком далеко, слишком торопится, но остановиться уже не могла. Слишком долго она была без него.
Он мягко вытащил руку из-под одеяла и снял очки, сложив проволочные дужки, прежде чем положить их на ночной столик рядом с лампой. Он склонился к ее губам и нежно поцеловал, а затем начал раздеваться, медленно складывая рубашку, брюки, и сердце Оливии колотилось не только в предвкушении секса, но и от вспыхнувшей в ней надежды. Когда он скользнул к ней в постель, она улыбалась. Ей хотелось, чтобы он почувствовал, как она ему рада.
Сначала его ласки были скованными, как будто он плохо помнил, кто она такая и что ей нравится. Его пенис рядом с ее бедром лежал спокойный и безвольный, и она разочарованно закусила губу. Что-то она делала неправильно, он не возбуждался. Ее охватили прежняя неуверенность и сомнения, которые, как она думала, остались далеко в прошлом.
Однако, его ласкающие прикосновения становились все увереннее, и, когда она в конце концов оказалась на нем верхом, стремясь впустить его в себя, он был более, чем готов. Они любили друг друга с изысканной медлительностью, и она хотела бы, чтобы это никогда не кончалось. Пока они были вместе, она могла воображать себе, что у них все в порядке, что они будут вместе не только в этот момент, но и завтра, и на следующей неделе, и в будущем году.
Когда все кончилось, она плакала, обливая слезами его плечо, и он гладил ее волосы.
– Мне очень жаль, Лив, – сказал он.
Она приподнялась на локтях, чтобы посмотреть на него, не понимая, почему он извиняется.
– Пожалуйста, останься, – попросила она. Он покачал головой:
– Мы больше не должны заниматься любовью, тебе от этого только тяжелее.
– Ты все еще думаешь о ней? – Оливия старалась, чтобы в ее голосе не прозвучало обвинение.
– Да. – Он откатился от нее и сел на край кровати, протягивая руку за очками. – Я знаю, что это глупо. Я знаю, что она умерла, но она как будто овладела моим рассудком. Я перестал с этим бороться. Я просто сдался.
Оливия села и придвинулась к нему, положив подбородок на его плечо, а руку на спину:
– Может быть, если бы ты переехал обратно, если бы мы попытались начать все сначала – ты смог бы забыть ее.
– Это бесполезно, и это было бы нечестно по отношению к тебе.
– Пусть это будет моим шансом. Я бы очень хотела попробовать, Пол. Сейчас нам с тобой было так чудесно… Это то, что нам нужно, чтобы… – слово «изгнать» чуть не сорвалось с ее губ, – …помочь тебе забыть ее.
– Это не поможет, Лив, – он натянул трусы и встал, глядя в окно на темный залив. – Сейчас, когда мы только начали, у меня ничего не получалось, пока я не представил себе, что ты – это Энни. – Он повернулся к ней лицом. – Ты этого хочешь?
Из глаз у нее брызнули слезы, и она завернулась в одеяло, чтобы прикрыть свою наготу.
– Что в ней такого необыкновенного? – спросила она. – Что в ней было такого, что совсем отсутствует у меня?
– Ничего. – Он наклонился, стараясь успокоить ее торопливыми объятиями. – Не плачь, Лив. Пожалуйста.
Она подняла на него глаза:
– Было ли тебе вообще когда-нибудь хорошо со мной? Или все эти годы ты просто притворялся, чтобы не ранить мои чувства?
Он был ее первым и единственным любовником, и, когда они встретились, секс внушал ей непреодолимый страх, несмотря на то, что в этом возрасте большинство женщин уже не испытывает подобных проблем. Однако ласковое терпение Пола сделало свое дело. Он поощрял ее похвалами, нежными комплиментами, осторожно выбирая слова и тон. Он говорил, что в постели в ней пробуждаются животные инстинкты, и заставил ее поверить, что она способна на желания и страсть. Поверив в это, она успокоилась, ведь прежде ей казалось, что эта сторона жизни ей недоступна.
– Конечно, мне было хорошо, – сказал он. – Это совершенно не имеет ничего общего с сексом, – с глубоким вздохом он повернулся к окну, устало потирая виски. – Я жалею, что сказал тебе об Энни, Лив. – Он покачал головой, и, когда снова заговорил, в его голосе послышалась хрипота: – Ты это не заслужила. Мне действительно жаль.
Оливия не знала, что сказать. Она не могла найти слова, которые помогли бы сохранить то немногое, что осталось от их семейной жизни, и поэтому молча наблюдала за тем, как он заканчивает одеваться, наклоняется, чтобы поцеловать ее в лоб, и выходит из комнаты. Она слышала, как он рылся в кабинете, разыскивая то, за чем пришел, а затем покинул дом, тихо закрыв за собой дверь. Все-таки он закрыл ее за собой! До нее донесся звук мотора, когда он выехал с подъездной дорожки, и она продолжала прислушиваться, пока он не свернул за угол на Меллард-Ран.
Прошло не менее часа, прежде чем она закрыла глаза и еще столько же, прежде чем ей удалось заснуть, а еще через несколько быстро промелькнувших недель она узнала, что в ней зародилась новая жизнь из семени, которое Пол желал бы отдать Энни.
Алек не удивился, обнаружив, что Рэнди все еще ждет его в кабинете. Последние шесть месяцев он избегал встреч с нею, хотя порой они и сталкивались случайно: один раз в магазине, другой – в «Си Терн», но он всегда старался поскорее ускользнуть, как только чувствовал, что симпатия в ее глазах сменяется нетерпением. Однако, сейчас деваться было некуда.
– Сядь, Алек. – Она сидела на стуле, который только что занимала Оливия, и он снова занял свое место за столом.
– Это было так здорово: зайти в этот кабинет и увидеть здесь тебя, – сказала она.
– Послушай, Рэнди, мы пришли сюда, потому что тема нашего разговора не подходила для закусочной. Здесь было удобнее разговаривать. Не думай, что за этим стоит нечто большее.
– Когда ты выйдешь на работу, Алек?
Вопрос был задан слишком прямо, и это ему не понравилось. Не оставалось никакой возможности увильнуть.
– Не знаю, – ответил он.
Она недовольно вздохнула и наклонилась к нему:
– На какие деньги, черт побери, ты живешь? На что ты кормишь своих детей? Как ты собираешься оплачивать четыре года обучения Клея в Дюкском университете?
– Это не проблема.
– У тебя все в порядке с головой?
– Мне нравится не работать, Рэнди. Это освобождает кучу времени для комитета по спасению маяка.
Нахмурившись, она откинулась назад:
– Ты приводишь меня в отчаяние.
Он улыбнулся.
– Не надо мне улыбаться так снисходительно, – сказала она, но при этом сама улыбнулась. – Пойми, Алек, самое главное, что я беспокоюсь о тебе и скучаю, а ты попросту свалил все на меня. Ты сказал, что речь идет о месяце, а я здесь ковыряюсь одна уже почти год.
– Не прошло даже шести месяцев, и, к тому же, ты не одна. Разве Стив Мэттьюс уже не работает?
Она нетерпеливо взмахнула рукой:
– Не в этом дело.
Он встал и обошел стол, направляясь к двери.
– Рэнди, если это для тебя действительно тяжело, мы возьмем тебе в помощь кого-нибудь еще. Я не хочу, чтобы ты была слишком перегружена.
Она вздохнула и как-то вся поникла на стуле.
– Со мной все в порядке. Я просто надеялась, что мне удастся вызвать у тебя чувство вины.
Рэнди тоже поднялась, и он с удовольствием отметил, что она сдается. Она приблизилась к нему, чтобы обнять, и он ответил ей, на миг ошеломленный ощущением, которое вызвало в нем прикосновение ее груди и щекочущих прядей теплых, ароматных волос, скользнувших по его щеке.
Он мягко отстранился.
– Ба! Прекрасные ощущения. Как же давно я не обнимал женщину!
В глазах Рэнди неожиданно вспыхнул огонек:
– Я давно хочу познакомить тебя со своей подругой, – произнесла она.
Он покачал головой.
– Она тебе понравится, Алек, пора уже возвращаться к нормальной жизни. Мир полон одиноких женщин, а ты – свободный мужчина.