Страница 17 из 99
– Пожалуй, больше всего я хочу знать, приходила ли она в сознание, – продолжал он. – Чувствовала ли она что-нибудь, страдала ли.
– Нет, – ответила Оливия. – Она не страдала, и она ни разу не приходила в сознание. Честно говоря, я думаю, она даже не поняла, что произошло. Возможно, она почувствовала острую жгучую боль от пули, которая могла успеть лишь удивить ее, и тут же потеряла сознание.
Алек облизнул губы и кивнул.
– Хорошо, – сказал он.
– Когда ее привезли, она была в тяжелом состоянии. По внешним симптомам я определила, что пуля попала в сердце, и единственной возможностью являлась операция.
– Операцию делали вы?
– Да. Вместе с Майком Шелли – это заведующий отделением скорой помощи. Он приехал, когда операция уже началась.
– Может быть, с таким ранением ее нужно было отправить в Эмерсон-Мемориал – там, все-таки, есть система жизнеобеспечения?
Оливия напряглась. У нее в голове зазвучал голос Майка Шелли: «Может быть, ее нужно было отправить. А так – ее смерть на твоей совести».
– Да, конечно, ей нужна была система жизнеобеспечения. Но перевозка в Эмерсон заняла бы слишком много времени. Она умерла бы по дороге. Немедленная операция была ее единственным шансом.
– Значит вам пришлось… начать операцию прямо там?
– Да. И я… Вы действительно хотите слушать дальше?
Он опустил свой сэндвич на стол.
– Я хочу знать все.
– У нее пропал пульс. Мне удалось взять ее сердце в руку и зажать пальцами отверстия, проделанные пулей, и тогда ее сердце снова начало сокращаться.
Оливия непроизвольно подняла руку. Алек, не отрываясь, смотрел на нее, и что-то откликнулось у него внутри. Она увидела, как он вздрогнул, его дыхание участилось, и она торопливо продолжила:
– Тогда у меня еще была надежда. Я думала, если мы зашьем отверстия, все обойдется.
Она рассказала, как Майк Шелли пытался зашить отверстие на задней стенке сердца Энни. Она помнила ощущение крови, сочащейся по пальцам. До сих пор она иногда просыпалась по ночам с ощущением удушья и включала свет, чтобы убедиться, что ее руки не были липкими и теплыми от крови. Оливия вдруг испугалась, что расплачется. В глазах стояли слезы, и нос горел от усилий их удержать.
– Понятно, – сказал Алек, его голос был лишен каких бы то ни было эмоций. – Видимо, было сделано все возможное.
– Да.
Он съехал пониже на своем стуле.
– Я почти ничего не помню о той ночи, – сказал он.
Он смотрел на нее. Его взгляд был сосредоточен на какой-то точке в воздухе между ними.
– Должно быть, кто-то позвонил моей соседке Ноле, потому что я помню, что она отвозила нас домой. Но я не мог бы рассказать вам ничего об этой поездке. Мои дети были со мной, но я этого совершенно не помню, – он поднял на нее взгляд. – Похоже, для вас это тоже была тяжелая ночь.
– Да, – она пыталась понять, какие чувства отражались на ее лице.
– Даже сейчас говорить об этом нелегко.
– Вы имеете право знать. Он кивнул.
– Да. Спасибо вам. За все, что вы сделали в тот вечер, за то, что нашли время поговорить со мной, – он показал на сэндвич, лежавший у нее на коленях. – Вы так и не поели.
Оливия опустила глаза на аккуратно завернутый в бумагу сэндвич.
– Я оставлю его на ужин, – сказала она, но Алек не слушал. Он смотрел на фотографию у себя на столе.
– Как бы мне хотелось, чтобы у меня была по крайней мере одна минута, чтобы попрощаться с ней, – сказал он и взглянул на обручальное кольцо на руке Оливии. – Вы замужем?
– Да.
– Берегите каждую минуту со своим мужем, как будто она последняя.
– На самом деле, мы живем отдельно.
Оливия смущенно опустила взгляд, чувствуя что-то похожее на вину за то, что они с Полом живы и здоровы, и все же живут отдельно.
– Вот как, – сказал Алек. – Так это хорошо или плохо?
– Ужасно.
– Мне очень жаль. И давно?
– Шесть месяцев.
Если он и связал как-то шесть месяцев, проведенных им без жены, с ее шестью месяцами без мужа, то он никак этого не показал.
– Чья была инициатива: его или ваша?
– Исключительно его.
Оливия опустила взгляд на свою руку, на бриллиантовое кольцо, которое она крутила вокруг пальца.
– Там была другая женщина, – сказала она, думая, как далеко она еще зайдет в этом разговоре. – Это был не совсем роман. Они не… отношения у них были чисто платонические. Он едва был с ней знаком. Думаю, это была скорее фантазия, и как бы то ни было ее уже здесь нет. Она… уехала, но, по-моему, он все еще переживает.
– Есть шанс, что вы еще помиритесь?
– Я надеюсь на это. Я беременна.
Он озадаченно опустил взгляд на ее живот.
– Всего одиннадцать недель, – сказала она. Алек вопросительно поднял темные брови:
– Мне показалось, вы говорили…
– Ну… – она почувствовала, что краснеет. – Он… зашел как-то вечером.
Алек в первый раз улыбнулся, и ей открылось его обаяние, подавленное утомлением. Она сама засмеялась.
Дверь в кабинет со скрипом приоткрылась, и в нее просунулась голова женщины.
– Алек? – она шагнула в комнату.
На ней был белый халат поверх джинсов, темные волосы за спиной были заплетены в косичку. Она посмотрела на Оливию, а затем снова на Алека.
– Извини, – сказала она. – Я не знала, что ты не один. Ты работаешь?
– Тебе хотелось бы? – Алек улыбнулся.
Он встал из-за стола и, подойдя к женщине, поцеловал ее в щеку.
– Это Оливия Саймон, – он показал на Оливию, – она была дежурным врачом в отделении скорой помощи, когда умерла Энни.
– О-о-о! – Лицо женщины стало серьезным, и она повернулась в сторону Оливии. – Я – Рэнди Оллвуд.
– Рэнди – мой партнер, – сказал Алек.
– Что касается меня, то я не могу сказать то же самое, – сказала Рэнди, – последнее время я управляюсь здесь в одиночку.
Алек кивнул Оливии, показывая, что пора уходить, и она поднялась с кресла.
– Мне нужно с тобой поговорить, Алек, – сказала Рэнди, когда тот направился к двери.
– Хорошо. – Алек открыл дверь перед Оливией. – Я через минуту вернусь.
Он проводил Оливию до машины.
– Еще раз спасибо, что вы сделали это для меня, – сказал он. – И желаю вам удачи с вашим мужем.
– Спасибо. – Оливия повернулась к нему.
– А он не знает о… – Алек опустил руку между ними, почти дотрагиваясь тыльной стороной ладони до ее живота, – … что случилось, когда он последний раз… заходил?
Оливия покачала головой:
– Нет.
– А он знает, что вы все еще любите его?
– Думаю, что да.
Знал ли он об этом? Последнее время их отношения носили такой натянутый характер, что может быть и – нет.
Алек открыл дверцу автомобиля:
– Убедитесь в том, что он это знает, хорошо? Оливия села в машину и помахала ему, прежде чем выехать на кроутанское шоссе. Она не могла вспомнить, когда последний раз говорила Полу, что любит его. А в тот апрельский вечер? Может быть, и говорила, но сейчас уже не была уверена. Последние несколько месяцев она избегала вспоминать тот вечер.
Это было в начале апреля, в четверг. Он заехал домой в поисках чего-то. Компьютерной программы? Она не помнила. Это было неважно. Она уже лежала в постели, но еще не спала, когда услышала, как он вошел. Первыми ее ощущениями были возмущение и горечь – какой наглец, вламывается в дом так, как будто все еще живет здесь – но затем она даже обрадовалась, что может с ним увидеться и поговорить. Он прошел через гостиную и поднялся по лестнице. Оливия лежала, затаив дыхание. Он зашел в спальню и присел на край широкой постели.
– Прости, что побеспокоил тебя так поздно, – сказал он. – Мне просто нужно кое-что забрать, а потом я уйду.
Она подняла на него глаза. В комнате было темно, но в его взгляде ей почудилась какая-то нежность. Это все происходило в действительности: он сидел на их постели, рядом, и через одеяло она почувствовала тепло его бедра. Потянувшись в темноте, она нежно взяла его руку, лежавшую на колене.