Страница 4 из 107
Эллин до сих пор обожала Ричи. Это был добрый, веселый, крепкий и надежный парень, обладавший несокрушимыми моральными устоями и слишком симпатичный, чтобы прозябать в Небраске. Долгие годы Эллин думала, что выйдет за него, они часто об этом говорили, особенно когда были подростками; после церковной службы Ричи брал отцовскую машину и возил Эллин на пикники, которые они устраивали на обрывистом берегу речки Ларами. Они лакомились домашними пирогами, прихлебывая пепси из бутылок, и Ричи рассказывал Эллин истории о пионерах, некогда пролагавших путь на фургонах по Орегонской тропе. Эллин любила его рассказы, они остались в ее памяти на всю жизнь. Не забудет она и того, как Ричи впервые по-настоящему ее поцеловал, как взрослый, щекоча ее губы языком и прижимаясь к ней всем телом. От неведомого доселе ощущения у Эллин перехватило дух и подкосились колени. Она хотела, чтобы Ричи продолжал, но была слишком застенчива, чтобы попросить его об этом, а тот слишком уважал ее, чтобы предпринять попытку. Им потребовался целый год, чтобы набраться храбрости и пройти весь путь до конца, и это произошло на том же берегу. Внизу река несла бурные воды по каменистому дну, а над их головами проплывали громадные башни облаков.
Известие об отъезде Эллин стало для Ричи тяжелым ударом. Ей и самой было нелегко. Она впервые покидала Небраску и лишь однажды уезжала из дома, когда ее положили в больницу на операцию аппендицита. Но еще в восьмилетнем возрасте они с кузиной Мэтти поклялись друг другу, что в один прекрасный день вместе поедут учиться в Нью-Йоркский колледж, и эта клятва была скреплена кровью. Поскольку Мэтти, ее братья и родители, тетя Джули и дядя Мелвин, проживали в Уайт-Плейнз, кузина без труда выполнила свое обещание, но Эллин этот шаг дался нелегко.
Однако все это осталось в далеком прошлом; три года назад Ричи женился на девушке из Омахи, и только вчера Эллин заглядывала к ним, чтобы познакомиться с новым членом семьи. Жена Ричи, Мицци, подобно всем знакомым Эллин, не пропускала ни одного телевизионного шоу и дотошно расспрашивала гостью о блистательной жизни в Лос-Анджелесе, о том, кого из звезд она знает, какие знаменитые места посещала и правда ли то, что болтают о Брюсе и Деми. Эллин еще не успела открыть рот, а Мицци уже сама рассказывала ей о том, что происходит в Мелроуз-Плейс, потом заявила, что не понимает, отчего все сходят с ума по «Нэнни», если у главной героини сериала голос кошки, угодившей в жестяную банку, и если она когда-то и разбиралась в воспитании детей, то уже давно выбросила из головы свои познания вместе с испачканными пеленками. Ричи, явно боготворивший супругу, поддразнивал ее, шутливо упрекая в излишней горячности, и старательно скрывал смущение, когда Мицци расспрашивала Эллин, не завела ли та роман с кем-нибудь из звезд. Эллин лишь подмигнула Ричи и, щелкнув себя по носу, заговорила о более важных вещах – например, как они собираются назвать младенца.
Сидя на крыльце, уютно свернувшись калачиком и запрокинув лицо к небу, она гадала, как бы отреагировали Хьюджесы, расскажи она им всю правду о себе. Ее губы слегка изогнулись в улыбке, сердце неистово забилось. Закрыв глаза, она погрузилась в размышления о своей тайне, которая согревала ей душу.
Услышав, что в доме включили телевизор, Эллин едва не поддалась желанию оказаться подальше от источника этих звуков, отправиться к сараям, взглянуть на лошадей и повозиться с собаками. Ее мать буквально поклонялась голубому экрану. Будь у нее такая возможность, она бы смотрела телевизор сутки напролет, но Фрэнк ей не разрешал. Учитывая его взгляды, оставалось лишь удивляться тому, что он вообще терпит в доме телевизор, однако какой бы покорной и тихой ни казалась мать, если ей чего-то очень хотелось, она непременно добивалась своего. И она могла по праву гордиться собой, ведь к настоящему времени телевизоры стояли в гостиной, кухне и двух спальнях из четырех; если бы Эллин довелось участвовать в споре о том, кто больше всех знает о «Зейнифилд», «ER», «Саванне» и прочих мыльных операх и комедийных шоу, наводнивших Штаты, она не колеблясь поставила бы на Фрэнка. Ей было невдомек, как он ухитрился уладить этот вопрос со Всемогущим, но, судя по всему, нужный способ нашелся.
Если учесть, сколько времени родители отдавали телевизору, то, вздумай Эллин упомянуть имя Клея Инголла, они прекрасно поняли бы, о ком идет речь. Его знали все, и не только потому, что Клей в свое время играл на соло-гитаре в «Роллинг стоунз», «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин» и «Дорз», но также за последние три года снялся в трех нашумевших кинолентах, а в настоящий момент благодаря скандальному разводу был мишенью всех телевизионных сплетен, и его имя регулярно появлялось на страницах бульварной прессы. Просто удивительно, что до сих пор никто не заподозрил о его интрижке с Эллин, ведь она и сама пользовалась широкой известностью, а ее роман с Инголлом длился уже почти полгода.
Разумеется, они с великим тщанием скрывали свою связь, поскольку одному Господу известно, сколько еще миллионов Нола, жена Клея, включила бы в бракоразводный иск и с какими бы нападками обрушилась на супруга в прессе. Она уже объявила Клея импотентом, который лечится от алкоголизма и истязает женщин. Ничто из ее утверждений не соответствовало истине, но Клей не промолвил ни единого слова в свою защиту, опасаясь еще больше навредить детям.
Они познакомились на приеме, устроенном «Американ тэлент интернэшнл», одним из самых авторитетных агентств Лос-Анджелеса, в котором ныне работала Эллин. Пять лет назад она начинала регистратором в куда более скромном заведении, входившем в империю «Олимпик». Хозяева, шустрые старички Фил и Флинн, за год обучили Эллин основам бизнеса, познакомили ее с городом, запустили ее имя на страницы печати, снабдили нужными связями и наконец назначили полномочным агентом. Вдобавок они познакомили ее с Тедом Фаргоном, владельцем Эй-ти-ай, который вскоре обратился к Эллин с предложением. Она хотела отказаться, но Фил и Флинн не желали и слышать ее возражений. В любом случае им пришла пора уйти на покой и отправиться в Палм-Спрингс, а Эллин получала не только новое место, но еще и самые сливки клиентуры Фила и Флинна, которые и составили основу ее личного списка. Несгибаемая твердость, выдающиеся способности в деле поиска талантов и умение распознать удачный сценарий помогли ей обзавестись клиентурой, которой позавидовал бы любой лос-анджелесский делец, и снискали репутацию ведущего специалиста в своей области. Она была замечательно хороша собой, и репортеры повсюду следовали за ней по пятам, сверкая фотовспышками всякий раз, когда она входила в ресторан или ночной клуб в компании самых разных людей – от ее босса, Теда Фаргона, до Феликса Мозеля, отставного калифорнийского сенатора, супруга которого выступала во всех телешоу с рассказом о том, как она застала мужа в кровати голливудского отеля с тремя малолетними красотками и двумя комнатными собачками.
Из дома донеслись звуки музыкального вступления к «Люси», и Эллин, прихватив сотовый телефон, спустилась с крыльца, прошагала по двору и завернула за угол тракторного гаража. Уже стемнело, но она знала местность как свои пять пальцев, и, поскольку в ближайшие полчаса никакие силы не могли оторвать родителей от экрана, у нее выдалась отличная возможность позвонить по телефону, не опасаясь, что ее разговор подслушают. Внутри у Эллин все сжалось, мышцы свело судорогой, а от предвкушения услышать его голос кружилась голова. Он обещал позвонить ей, но не сдержал слово, и Эллин оставалось утешать себя мыслью о том, что в эти выходные он до такой степени занят работой с новой группой, что потерял счет дням и уж тем более часам.
– Привет, это Эллин, – сказала она, как только Клей снял трубку.
– Ох… здравствуй, милая, – отозвался он голосом, в котором угадывалась искренняя радость. – Как поживаешь? Ты до сих пор гостишь у своих стариков?
– Да, я все еще здесь. – Эллин привалилась спиной к стене гаража, обхватив себя за талию рукой. Она улыбнулась, без труда представив его темные насмешливые глаза, всклокоченные седые волосы и невероятно чувственный рот. – А ты? Как дела с новой группой?