Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 3 из 85

Глава 2

До суда семь дней

Дверь закрывается за мной с тяжёлым щелчком.

Снаружи опускается засов.

Я стою посреди спальни и смотрю на резные створки, пытаясь понять, как оказалась женой незнакомого герцога и обвиняемой в отравлении двух детей.

За дверью переговариваются мужчины.

— К окнам тоже поставить людей, — приказывает капитан. — Её светлость не должна покидать комнаты.

— А если позовёт служанку? — спрашивает второй, понижая голос.

Капитан отвечает после паузы:

— Войдёт только Руна. После проверки подноса. Любые записки передавать мне.

Шаги удаляются.

На ладонях засохла кровь. Платье пахнет горькими травами и детской рвотой. Под подбородком саднит царапина от меча.

Пока боль настоящая. Значит, рассчитывать на скорое пробуждение не стоит.

Тёмно-синие портьеры закрывают высокие окна. На столиках стоят серебряные шкатулки и флаконы. В камине горят голубые поленья, но тепла почти нет. По потолку движется бледное сияние.

Я пробую дверь. Заперто.

В прошлой жизни я учила детей не паниковать, когда взрослые вокруг теряют голову. Сначала назвать происходящее. Потом отделить опасность от догадок. Потом найти действие, которое можно выполнить сейчас.

Факты просты.

Меня называют Селестой.

Незнакомый мужчина считает меня своей женой.

Девочки боятся меня сильнее, чем яда.

Через семь дней будет суд.

Всё остальное придётся собирать по кусочкам.

В ванной я нахожу медный таз с водой. Над ним висит круглая пластина, затянутая белой дымкой. Провожу по поверхности ладонью.

Дымка исчезает.

На меня смотрит чужая женщина.

Я ударяюсь спиной о шкаф. В отражении светловолосая красавица повторяет моё движение. Ей около тридцати. Волосы почти белые, кожа бледная, губы яркие даже без краски. На шее остаётся красная полоска. Серо-зелёные глаза совсем не мои.

Я поднимаю руку. Женщина в зеркале делает то же самое.

— Нет, — шепчу я.

Голос звучит ниже моего.

Я прижимаю ладонь к стеклу. По серебряной раме пробегают голубые искры, а над пальцами тает тонкий слой инея.

За окном раздаётся протяжный рёв.

Я отдёргиваю портьеру. Внизу лежит заснеженный двор, окружённый чёрными башнями. Между ними поднимается огромный зверь с серебряной чешуёй. Он расправляет крылья, делает круг над замком и исчезает в облаках.

Я медленно закрываю портьеру.

Меня зовут Марина. Мне тридцать восемь. Ещё вчера я составляла график дежурств в кризисном центре и ругалась из-за сломанного обогревателя.

Теперь у меня чужое лицо, чужой муж и семь дней до суда в мире с драконами.

К двери приближаются шаги. Я успеваю умыться и промыть порезы, прежде чем засов снова скрежещет.

Входит служанка из столовой. Руна несёт поднос обеими руками и старается не смотреть на меня. За её спиной остаётся охранник.

— Поставьте на стол, — говорю я.

Она подходит, держась так, чтобы между нами оставалось кресло. На подносе хлеб, густой суп и кувшин с водой. Ни ножа, ни вилки.

— Девочки живы? — спрашиваю я.

Руна вздрагивает.

— Младшая очнулась, госпожа. Старшая тоже отвечает.

Я наконец выдыхаю.

— Значит, противоядие сработало.

— Магистр Хольт сказал, что помогло и то, что… — Руна замолкает, сжимая передник. — Что вы не дали леди Ливи захлебнуться.

— Я хочу знать, если им станет хуже.

— Его светлость запретил передавать вам сведения из детского крыла, — Руна опускает взгляд.

— Тогда скажите капитану, что состояние девочек относится к моему делу, — я отодвигаю нетронутый хлеб. — Если одна из них не сможет дать показания, суду это тоже понадобится.

Руна кивает.

Она направляется к выходу, но я останавливаю её:

— Мне нужны чистые повязки и что-нибудь для порезов.

Служанка оглядывается на охранника.

— Принесу, госпожа. Только флаконы мне велено не оставлять.

— Нанесёте сами, — решаю я.

Руна смотрит на меня дольше обычного.

— Вы позволите?

Я вспоминаю Ливи, которая обещала быть хорошей, лишь бы я её не трогала.

— Да. И можете уйти, если я повышу голос или попытаюсь вас удержать.

Служанка бледнеет.

— Я не имею права уйти без разрешения вашей светлости.

Вот что она знает обо мне.

— Теперь имеете. По крайней мере в этих комнатах.

Руна выходит, а охранник сразу запирает дверь.

После двух ложек супа горечь во рту усиливается. Я оставляю еду и осматриваю письменный стол.

Внутри лежат счета, приглашения и бумаги с гербовой печатью. На одном документе стоит имя: Тарен Грейвальд. Ниже перечислены титулы — герцог, хранитель Северной Короны, глава ледяного рода.

Второе имя принадлежит мне.

Селеста Грейвальд, урождённая Морвейн.

В верхней строке написано: «Предварительное соглашение о расторжении второго брачного союза».

Документ составили двенадцать дней назад. Значит, Тарен собирался развестись ещё до отравления. Причина сформулирована сухо: «утрата доверия, угроза благополучию несовершеннолетних наследниц, неоднократное нарушение правил содержания детей».

Я переворачиваю страницу. Внизу оставлено место для моей подписи, но строка пустует.

В соседнем ящике лежат украшения. На бархатной подкладке остался круглый след от флакона и несколько крупинок белого порошка.

Я не касаюсь их. Накрываю след чистым листом, чтобы случайно не стереть.

В дверь стучат.

Руна возвращается с бинтами и тёмной мазью. Охранник проверяет каждый предмет, потом остаётся снаружи.

Служанка садится напротив и осторожно берёт мою ладонь. Её пальцы холодные. Она работает быстро.

— Вы давно служите в замке? — спрашиваю я.

Руна напрягается.

— Девятый год, госпожа.

— Значит, знали девочек маленькими, — продолжаю я.

Она прикладывает ткань сильнее, чем нужно, и тут же ослабляет нажим.

— Леди Астрид было два года, когда погибла её мать. Леди Ливи тогда только родилась.

Семь лет назад.

На стене напротив кровати висит портрет. Тарен стоит в парадном мундире, рядом светловолосая женщина держит младенца, а маленькая Астрид цепляется за её юбку. Женщина улыбается дочери, не глядя на художника. На металлической табличке под рамой написано: «Лианна Грейвальд».

— Девочки её помнят? — спрашиваю я, кивая на портрет.

Руна поднимает голову.

— Старшая помнит. Младшая знает по рассказам.