Страница 51 из 54
— Всю свою жизнь, всю жизнь я находился в тени Володьки. Сколько себя помню, Четвертушкин всегда был лидером, — начал Константин, голос которого задрожал от напряжения. — Все его любили, все с ним считались, все восхищались. А я? Я просто был второстепенным персонажем в его истории.
Константин Коробейников посмотрел на меня взглядом, полным боли.
— В школе я гордился тем, что дружу с Четвертушкиным. Это было как привилегия — быть рядом с тем, кто всегда на виду, кто всегда в центре внимания. Я думал, что это обстоятельство сделает меня лучше, что я смогу хоть немного прикоснуться к его славе. Но с каждым годом я осознавал, что остаюсь в тени.
Коробейников на секунду замолчал.
— Я тогда начал понимать, что у меня есть свои мечты, свои амбиции. Я не хотел уже просто быть только другом Четвертушкина. Я хотел, чтобы меня тоже замечали, тоже уважали. Но каждый раз, как только я старался проявить себя, все смотрели только на него. Я чувствовал себя смешным, как будто бы я играл в чужой пьесе, в которой у меня нет своей роли. Тогда начал злиться. Злиться на Володьку, на себя, на всех, кто не замечал меня. Я хотел, чтобы меня видели. Чтобы я был не просто фоном, а полноценным персонажем. Но вместо этого я оставался все тем же второстепенным, все на тех же вторых ролях. Да, Володька слушал меня, у нас с ним был диалог, и это было важно для меня. Я чувствовал, что могу делиться с ним своими мыслями, своими переживаниями, и я это ценил. Но когда после окончания школы у нас стало меньше времени на общение, когда взрослая жизнь начала уносить нас с ним в разные стороны, я начал замыкаться в себе.
Константин глубоко вздохнул.
— Диалога с внешним миром у меня не получилось. Я не знал, как общаться с другими людьми, как открываться чужим. Володька жил своей жизнью, у него появились новые интересы, новые друзья, появился новый круг общения, не тот, не прежний школьный. И хотя мы с ним продолжали изредка встречаться, я стал постепенно отходить на второй и даже на третий план. Я даже сейчас помню те ощущения: я сижу рядом и чувствую, что теряю его. Он был занят, у него были свои дела, а я оставался в стороне, как будто стал лишним. И каждый раз, когда я пытался привлечь его внимание, когда хотел поделиться чем-то важным, я чувствовал, как он уходит все дальше и дальше. Во мне начала копиться обида. Я злился на него, злился на себя, да вообще на всех, кто не замечал, что я тоже существую. Я не хотел быть просто фоном в его жизни, но… обида только росла, и я не знал, как с ней справиться. Да, я слабый, бесхарактерный, обидчивый, я мечтатель и лентяй. Мне проще обойти препятствие, чем преодолеть его. Да, я всегда искал легкие пути, надеясь, что все как-то само собой наладится.
Константин Коробейников снова сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Я убеждал себя в том, что мое искусство чего-то стоит. Я создавал скульптуры, вкладывал в них душу, надеялся, что они будут оценены. Но окружающие просто поддакивали мне, развивая ложное чувство, что у меня есть талант. Было бы лучше и честнее, если бы они сказали мне, что как скульптор я ничего не стою.
Константин горько усмехнулся.
— Но нет. Вместо этого они говорили примерно следующее: «Лепи, лепи свои скульптурки, а мы тебя похвалим. Только не мешайся под ногами». В такие моменты я чувствовал, я физически ощущал, как меня отодвигают на второй план. Как будто бы я был просто игрушкой, как будто бы я был… ну, несмышленышем, что ли, которого можно похвалить, но не воспринимать всерьез. Я продолжал оставаться в тени, и это было ужасное состояние. Я не знал, как справиться со своими обидами, я чувствовал, что теряю себя, и это было невыносимо… Все меня использовали. Четвертушкин — для самоутверждения, чтобы на моем фоне быть значимым, он всегда знал, что я буду рядом с ним, что я никуда не денусь. А моя сожительница — чтобы быть ближе к тому, кого она любила всю жизнь.
— Костя, как ты можешь? — жалобно проговорила Валерия Шелуховская, — я тебя любила и продолжаю любить.
— Да, я не слепой и не дурак. — Константин, казалось, не обратил ровным счетом никакого внимания на слова Валерии. — Во время нашего интима эта, — Коробейников кинул презрительный взгляд в сторону своей сожительницы, — закрывала глаза, потому что представляла на моем месте Четвертушкина. Я же видел, какими глазами она исподтишка смотрела на него, когда надеялась, что никто этого не видит. Я знал, зачем она к нему ходит тайком, знал, что она не может его забыть. А с Катей как она притворялась! Притворялась подружкой! Я видел, как она улыбалась ей, как старалась быть рядом, но в ее глазах была только зависть. Она хотела быть на месте Кати, хотела, чтобы Володька смотрел на нее так же, как смотрел на Катю. И я был частью этой игры, был частью ее обмана!
Константин резко взмахнул рукой, словно хотел стереть весь этот негатив.
— Я чувствовал себя преданным, я был инструментом в руках других, — с безнадежностью в голосе закончил Коробейников.
Я посмотрела на Константина и увидела не обиженного на весь мир ребенка, а взрослого человека, который осознал все трудности своего жизненного пути. А вот Валерия Шелуховская, хотя и сидела молча, было видно, как судорожно пытается найти оправдания, выход из этого сложившегося явно не в ее пользу положения. Я поняла, что пришло мое время.
— Иногда самые яркие чувства оказываются разрушителями жизней и судеб, — начала я. — Я допускаю, что вы, Валерия Викторовна, любили Владимира Четвертушкина искренне и глубоко. Но ваша любовь стала одержимостью, помешательством. Возможно, что вы сначала пытались бороться с ревностью, терпеть присутствие рядом с Владимиром его супруги Екатерины. Я даже могу допустить, что вы уговаривали себя смириться со сложившейся ситуацией, принять ее. Однако, чем дольше длилась эта борьба, тем сильнее становилось ощущение несправедливости. И вот однажды внутри вас родилась ужасающая мысль: а что, если…
— О чем вы говорите?! — с гневом воскликнула Шелуховская, нервно теребя край свитера.
— Я говорю о том, Валерия Викторовна, что вы, должно быть, долго боролись сами с собой, взвешивая все плюсы и минусы своего поступка, убеждая себя, что это единственно правильное решение. Что это единственный шанс обрести счастье рядом с любимым мужчиной. Когда же мысль освободить себе место рядом с любимым окончательно созрела, вы начали подготовку. Вы купили травматический пистолет, переделанный под стрельбу боевыми патронами и с глушителем. Вы продумывали сценарий убийства Екатерины Четвертушкиной, прокручивая его в голове снова и снова.