Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 9 из 77

Глава 3

Я пробирался в темноте, замирая на каждый звук, и думал по дороге всё только о том, что хода сообщения больше нет. Вылазки наши теперь усложнятся, но главное, что Дом устоял и ребята успели подорвать заряд вместе с немцами, набившимися в трубу. А набилось их там, как селёдок в бочку, это я видел своими глазами.

Наконец, впереди проступил остов кочегарки.

Когда-то при кочегарке стояла пристройка и высилась кирпичная труба. Теперь от пристройки остались две стены, крыша провалилась внутрь, а трубу снесло почти наполовину, и над развалинами торчал разве что щербатый огрызок. Чёрный проём ворот выходил в мою сторону.

Я не пошёл к нему. Залёг рядом и стал наблюдать.

Прошло пять минут, десять. Ни звука, ни движения. Оно и понятно, успокаивал я себя, Гришка с Алиёй, если они здесь, маячить в полный рост не станут. Тоже где-то залегли да наблюдают.

Я выждал ещё, не заметил ничего подозрительного и подал условный звук.

Сигнал у нашей группы был свой оговоренный, я ввёл его ещё на первых выходах. Маленьким камешком или обломком кирпича о стену. Один тихий удар. Пауза. Ещё два. В развалинах такой звук ничего не значил, кирпичи здесь частенько сами осыпались.

Я стукнул и прислушался. В ответ стояла тишина.

Повторил через минуту. И снова в ответ ничего, только где-то далеко, в стороне, погромыхивало.

Нехорошее предчувствие прошло холодком по загривку. Выходит, их здесь нет. А где? Звуки погони стихли давно, я сам слышал, как они уходили. Могли оторваться. Или их отрезали от кочегарки, и они пошли долгим обходным путём. Или плутают, или отлёживаются где-то и пережидают.

Я решил пока что осмотреть кочегарку изнутри. Вылез из укрытия, короткой перебежкой достиг стены и нырнул в проём.

Где-то неподалёку опять грохотало, только теперь уже с другой стороны. А над головой, высоко в темноте, тарахтел лёгкий авиационный мотор. Я в этих звуках уже разбирался: корректировщик или разведчик, скорее всего. В Сталинграде немцы и ночью шарили в небе. Грохот не затихал ни днём, ни ночью, и небо над городом освещали дрожащие рыжие отсветы. Где-то опять горело.

Внутри кочегарки было черно и пахло старой гарью. Я подсветил себе на секунду, прикрыв фонарик ладонью. В утробе ржавой печи зияла дыра от сорванной с топки дверцы, в углу слежалась куча угля, под ногами хрустел шлак. А у дальней стены лежали тела в почерневших немецких шинелях, ещё, видать, с сентябрьских боёв. Я мельком посветил, пряча лучик — крысы давно добрались до лиц и рук. Я отвёл свет.

Живых тут не было. Подождать можно и еще, но ясно, что бесполезно.

Значит так, сказал я себе. Гришка с Алиёй сюда уже не придут. Скорее всего, пробираться к Дому будут сами и скрытно, я их этому учил, и учил на совесть. Значит, за них можно не дёргаться. Теперь надо было найти путь самому.

Если взять к восточным склонам Мамаева кургана, пройти можно к нашим позициям. Сплошной фронт там местами разрывался, шанс проскользнуть был.

И я двинулся туда. До склона добрался часа через полтора, но дальше не полез. В темноте запросто можно напороться на опорный пункт немцев или огневую точку. Умнее было дождаться рассвета, чтобы изучить местность, а там уже действовать по обстановке — может, даже придется ждать следующей темноты.

Поспать, естественно, не пришлось, а с рассветом неподалеку от меня завязался бой. На гребне, впереди и левее, огрызался огнём наш опорный пункт, а немцы давили его с фланга, и пулемёт их короткими очередями прижимал наших бойцов к земле. Я вполз за бугор, приложился к винтовке и поймал в прицеле дульное пламя немецкого ствола.

Бах!

Очередь оборвалась. У пулемёта завозился второй номер, перехватил рукоятку с прикладом.

Бах! — моя «Светка» отправила вторую пулю, и второй затих, уткнувшись носом под насыпной бруствер. Я перенёс ствол правее. Из окопов поднялся немец с биноклем и махнул рукой в сторону пулемёта.

Бах!

Прилёг и этот навсегда. Минус три, а день только начинался. Но пора уходить. Хоть я и делал выстрелы под грохот боя, но правила есть правила, не хочу ставить под ними ещё и свой кровавый росчерк.

Тем временем наши на гребне ожили и прибавили огня. Я стал отползать, и не прошло и минуты, как по бугру, где я только что был, принялись одна за одной прилетать мины. Когда они приближаются к земле, их хвостовые оперения издают жуткий свист. И чем ниже спускается мина, тем громче вой, и внутри всё холодеет от мысли, что вот она. Наверное, твоя…

Но били не в меня, а рядом, в уже покинутый бугор, и некоторые мины можно даже было разглядеть в полёте. Грохотали разрывы.

Одна, вторая, третья — легли кучно, накрыли всю площадку. Фух… Вовремя успел уйти.

Я продолжал ползти, стал уходить низиной, забирал подальше от прежней лежки. Вот я уже на достаточном удалении от прежней позиции. Вот уже можно привстать и перебежками уходить дальше, укрываясь в зарослях в низине. Впереди показались деревянные развалины каких-то хозяйственных построек. Там, пожалуй, можно укрыться и выбрать место для наблюдения.

И тут сверху донёсся другой звук — низкий и воющий гул бомбардировщика. Самолёт шёл с запада, и поначалу я решил, что направляется он к Волге, к переправам. До меня ему дела не было.

Но над склонами звук изменился. Моторы загудели иначе, и вот самолёт лёг на боевой курс.

Я поднял голову.

Через несколько секунд послышался нарастающий свист.

— Твою ж мать!..

Первая бомба ухнула далеко впереди, там, где были наши позиции. Но даже здесь я почувствовал, как земля вздрогнула. Вторая легла ближе, и удар отдался в подошвы.

Бомбы шли по склону и дальше вниз, и на пути у них был я.

Я вскочил и рванул к старой воронке, черневшей шагах в двадцати. До неё оставалось совсем немного, когда сзади завыла падающая бомба. Я упал на землю — и вовремя. Сзади оглушительно бухнуло, и меня словно бы вмяло в грунт.

В ушах на мгновение отозвалось ударом, а потом всё словно заткнуло ватой. Сверху хлестнула земля, посыпалась за ворот, набилась в рот. Что-то тяжёлое ударило по спине, показалось, что от земли я уже не отлеплюсь, словно держит огромная рука. Я еще не понял, что меня присыпало.

Даже не смог дернуться, а потом всё погасло. Время остановилось.