Страница 6 из 77
— Вот же гады! Изнутри полезли! — Ванька вжался в простенок. Пули выбивали из стены кирпичную крошку, штукатурка сыпалась ему за ворот. — Сколько раз снаружи штурмовали, бомбили, лезли — и ничего! А теперь через нашу же трубу! Как же они её нашли-то⁈
Коровин рядом с ним перекрестился, не таясь. Верующим старшина был давно, а вот таиться бросил только здесь, в Сталинграде.
— Господи, только бы огнемёт не приволокли, — бормотал он. — Только бы не огнемёт. Выжгут ведь, как кутят, до десяти не досчитаешь…
И снова бухнула немецкая граната, и все забились за выступы. Взрыв в каменном мешке ударил по ушам так, что бойцы на время оглохли, а пулемёт из дымной мглы продолжал резать очередями лестницу и выход на первый этаж, и подступиться к нему не было никакой возможности.
И тут к Ваньке вдоль стены пробрался Саян. Прижался к простенку рядом, послушал.
— Ну что? — прокричал Ванька сквозь пальбу. — Дым, ни рожна не видно, куда стрелять!
— Видеть не надо. Пулемёт по звуку узнать можно.
— Да какой тут звук, тут грохот да звон как в аду! Я же не Скрипач!
— Не мешай. Говорливый ты человек, Ваня. Хороший, но говорливый. Слушать не мешай.
И Саян стал слушать. Стрельба накатывала волнами, между очередями падали короткие паузы, и в каждой такой паузе хакас ловил что-то одному ему слышное. Голову он держал набок, глаза сощурил, а на лице застыло рыбацкое спокойствие.
Потом Саян повёл стволом, нащупывая сектор, откуда работал пулемёт. А после сам быстро выглянул из-за простенка и замер, прижав приклад к плечу.
Пулемёт ударил снова. Саян выстрелил почти в тот же миг.
Бах!
Пулемёт замолчал.
— Попал! Ей-богу, попал! — ахнул Коровин.
— Ну, хакас… — выдохнул Ванька. — Вот же ухо!
— Вперёд! — скомандовал Прохоров. — Вниз! Не дать им опомниться!
В дым пошли те, кто успел натянуть противогазы. Первым вниз по ступеням рванул Кузьма Бабаев с немецким автоматом. Следом — Леший, в его руке тускло блеснул нож. За ними спустились ещё несколько бойцов.
Из подвала донеслись крики, короткие очереди, удары, тяжёлый топот. Кто-то вскрикнул совсем близко, что-то с грохотом рухнуло на пол. Стрельба на несколько секунд усилилась, потом оборвалась, снова вспыхнула двумя короткими очередями и стихла.
Дым рассеивался долго, в замкнутом подвале ему некуда было уходить. А когда серая пелена поредела, открылось побоище. Немецкие трупы лежали вповалку у лестницы и дальше, к трубе, и среди них, у стены, лежали двое наших, а третий сидел, зажимая простреленное плечо. Стреляные гильзы покрывали заляпанный пол, а кое-где валялось и само вражеское оружие.
— Готовы, — прогудел Кузьма из-под маски и стянул противогаз с мокрого лица. — Все до одного.
Но тут из трубы снова пополз дым.
После боя под потолком ещё висела, понемногу редея, белёсая пелена, поэтому сперва никто ничего не заметил. Потом у самого зева вдруг снова загустела муть — да не такая, как раньше, грязно-жёлтая и плотная. Она медленно выползала из лаза и растекалась по подвалу.
— Противогазы! — снова, резче прежнего крикнул Прохоров.
Ванька закашлялся. Следом согнуло Коровина. У тех, кто не успел натянуть маски, защипало глаза, потекло из носа. Через минуту кашляли уже почти все оставшиеся без защиты. Кто-то чихал без остановки, один боец привалился к стене и тут же согнулся — его вырвало прямо у лестницы.
— Отрава… — прохрипел Ванька, натягивая противогаз. — Отраву пустили, гады!
— Все наверх! — скомандовал Прохоров сквозь маску. — Подвал оставить! Занять оборону на первом этаже!
Про такое в Сталинграде уже слышали. Весной, под Керчью, в каменоломнях, немцы выкуривали наших из-под земли ядовитым дымом. Что за дрянь пустили теперь в трубу, никто не знал, да и какая была разница. На открытом месте дым быстро растащило бы. Здесь, в подвале и тесном подземном ходе, ветер не в подмогу.
Те, кто успел надеть противогазы, пока держались. Но и для них видимость упала почти до расстояния вытянутой руки, жёлтая муть всё прибывала из трубы, и оставаться в подвале становилось бессмысленно. Судя по тому, что дым не иссякал, немцы и не думали останавливаться. Переждут, пока отрава выгонит защитников наверх, а потом полезут снова.
И теперь тайный ход, столько времени спасавший дом, обернулся против него.
И тогда Кузьма Бабаев сгрёб с ящика пару гранат, рассовал по карманам и шагнул к лазу.
— Куда⁈ — крикнул Прохоров. — Погибнешь!
Кузьма на секунду обернулся. Из-под противогазной маски голос его доходил глухим бочковым гулом.
— Заряды в трубе целы, командир. Провод — да, перерезан, а заряды-то стоят. Изнутри их и подорву. Не поминайте лихом, братцы.
— Назад! Ты оттуда не выйдешь!
Но Кузьма уже нырнул в самую жёлтую муть, только подошвы сапог мелькнули. А потом в этой грязной желтизне нашел лаз. И слышно было, как гремит он железом в трубе, и грохот этот уходил вглубь, глуше и глуше.
А у самого Кузьмы в голове колотилась одна-единственная мысль. Доползти до того колена, где небольшой изгиб. Там заряды. А заряды и без машинки подорвать можно.
В тесной, как гроб, трубе Кузьму сдавило со всех сторон.
Полз он на локтях, отталкиваясь носками сапог, и голова и плечи его раз за разом задевали стенки. Мужику его сложения приходилось здесь худо. Автомат Кузьма бросил после первого же колена: железо цеплялось, гремело и только отнимало силы, а силы ему теперь были нужны все, до последней. При себе у него остались две гранаты да трофейный фонарик.
Жёлтая муть набилась в трубу так густо, что свет фонаря едва пробивал её на несколько шагов. Кузьма полз почти вслепую и думал только об одном — лишь бы никто не попался навстречу.
Дышалось в противогазе тяжело. Воздух через коробку шёл туго, каждый вдох приходилось будто вытягивать из неё силой, и сердце бухало в самые уши. Гофрированная трубка то и дело задевала всё подряд, коробка билась о бок в сумке.
Кузьма только придержал её локтем и пробормотал:
— Дыши, коробочка, дыши, милая. Нам с тобой дорога короткая.
Труба в этом месте была заметно продавлена, порвана. Её расчистили, но железные «лохмотья» свисали внутрь, и в темноте Кузьма с размаху приложился лбом и носом о такой выступ. Правое стекло маски хрустнуло, побежала трещина, а у самого края выкрошился маленький осколок. Маска сразу перестала держать газ.
Кузьма прижал её ладонью к лицу и пополз дальше.