Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 23 из 77

Оберст-лейтенант Курт фон Лангенау медленно поднял голову от карты. Бумагу в руках сына он сразу узнал: собственный рапорт командованию, что утром отправил вместе с остальной штабной почтой.

— Ты, выходит, читаешь даже мои рапорты? — голос оберста стал жёстким.

— Он прошёл через журнал исходящей корреспонденции. Я обязан был его зарегистрировать. — Альберт бросил лист на стол поверх карты. — Ты сам поручил мне следить за донесениями после того, как остался без делопроизводителя. Как его там звали? Крюгер?

Лангенау ничего не ответил.

После гибели Отто Крюгера нового адъютанта так и не прислали — людей не хватало, и часть штабной работы пришлось распределить между оставшимися офицерами. Исходящая корреспонденция досталась Альберту. Но Лангенау не думал, что его сын будет и вправду всё читать, что он такой дотошный.

— Ты написал командованию, что я не справляюсь с должностью, — проговорил Альберт, и голос его наливался холодом. — Что мне не хватает опыта. Что меня следует перевести. Это же неправда, отец. Неправда!

— Неправда, — легко согласился Лангенау.

Альберт осёкся. Такого ответа он не ожидал.

— Тогда зачем?

— Затем, что я хочу, чтобы тебя перевели. — Оберст поднялся из-за стола и прошёл к завешанному брезентом окну. — Куда угодно. В Харьков, в Ростов, в Берлин, к дьяволу. Подальше от этого города.

— Почему⁈

— Потому что здесь скоро станет очень плохо, — спокойно сказал Лангенау. — И не только русским.

Альберт нахмурился.

— Сводки с Дона мне не нравятся. Румыны уже не первую неделю докладывают о движении на противоположном берегу. Воздушная разведка видит новые переправы, колонны, технику у плацдармов. Что именно там готовят русские, я не знаю. Возможно, и наше командование не знает. Но силы они собирают.

Он провёл пальцем по карте западнее Сталинграда.

— А держат эти участки румыны. Фронт у них растянут, противотанковых средств мало. Серьёзного подвижного резерва позади почти нет, потому что всё, что можно было использовать, уже втянули сюда. Мы слишком глубоко увязли в городе, Альберт. В этом чертовом городе…

— Ты думаешь, русские ударят?

— Не знаю… Уверен, они что-то готовят. Насколько большое — одному дьяволу известно. Доказать я тебе не могу, никому не могу, назови это опытом, если слово «чутьё» тебе не нравится. Больше тридцать лет службы и две войны кое-чему учат, как это ни называй.

Он посмотрел на сына и продолжил:

— Поэтому я хочу, чтобы тебя здесь не было, когда это начнётся.

— Бред, — Альберт мотнул головой. — Прости, отец, но это бред. Одиннадцатого наступаем мы. Ты сам знаешь. Последний удар.

Он шагнул к карте.

— К городу уже стянули сапёрные батальоны.

— Может быть.

— Не «может быть», а так и будет! И я останусь здесь. Я хочу это видеть.

Лангенау глядел на сына и молчал. Спорить не имело смысла. Он и сам в тридцать лет не верил ничьему чутью. Считал старших слишком трухлявыми, чтобы что-то смыслить.

— И потом, — Альберт вскинул подбородок, — как ты мог написать, что я не справляюсь? Именно я нашёл тайный ход русских. Месяцами через него сюда проходили разведчики и диверсанты-снайперы. У тебя под носом, отец. Они выходили в наш тыл, взрывали склады, убивали часовых — и никто не понимал, откуда они берутся. Я нашёл этот ход и закрыл его. Теперь этого больше не будет. Это моя заслуга.

— За это я тебе благодарен, — спокойно сказал Лангенау. — В самом деле, странно, что мне самому не пришло в голову начать с пыток мирных жителей.

Альберт либо не услышал сарказма, либо предпочёл не заметить.

— Метод сработал, — ответил он. Подошёл к окну и отодвинул край брезента. — Посмотри.

За окном, через площадь, у глухой кирпичной стены стояла виселица. Сколоченная основательно, на несколько петель — с запасом. На ней висели люди из местных. На груди у каждого белела фанерная табличка: «Пособник бандитов».

— Я вычислил их, и расскажу как, — сказал Альберт. Говорил он спокойно, будто разбирал штабную задачу. — Поднял сводки за два месяца: нападения, диверсии, потери от снайперов, исчезновения часовых. Нанёс всё на карту. Точки легли в определенное место — получился район, из которого русские выходили чаще всего. Значит, где-то там был проход.

— И ты стал вешать людей.

— Сначала я стал опрашивать. Задерживали тех, кто проживал в домах поблизости, спрашивали, кто что видел по ночам, кто замечал незнакомых людей, движение возле развалин. Большинство, возможно, действительно ничего не знало. Остальные же молчали.

Альберт пожал плечами.

— Ну а, если молчит кто-то из них, значит, не сотрудничает никто.

— Тогда ты нескольких повесил на площади, — закончил за него отец. — Остальным объяснил, что будет то же самое, если продолжат покрывать.

— Да, после этого заговорили охотнее. Один старик вспомнил, что дважды видел ночью русских возле разбомбленного склада. Видел, как они появлялись там, где, по его словам, никаких домов уже не осталось. Рядом стояла разрушенная трансформаторная будка. Я проверил место и нашёл следы. Дальше оставалось понять, откуда они выходят.

— И ты решил, что под землёй.

— Да. Труба, старый коллектор, технический ход — что-то в этом роде. Мы начали искать и нашли. Так что метод сработал.

— Ты вознаградил его? Этого старика.

— Разумеется. — Альберт отодвинул брезент ещё. — Вон он, крайний слева висит. Я повесил его за нарушение комендантского часа. Если человек видел русских ночью, значит, сам ходил по ночам.

И он улыбнулся. Легко и открыто. Так он улыбался в детстве, когда приносил из гимназии похвальный лист.

— Я горжусь тобой сын, твоему предшественнику, Эриху Шмидту, следовало так давно поступить… Но он был слишком прямым в своих мыслях и суждениях.

— Поэтому я и здесь, отец. Чтобы тебе помогать… — Альберт всё держал брезент, любуясь на свою работу.

— Задвинь штору и отойди от окна, — резко сказал Лангенау. — Здесь работают снайперы, а ты стоишь в проёме, как на стрельбище.

— Отец, ты слишком многого боишься. — Альберт всё же задёрнул брезент, но сделал это не спеша. — Через этот ход они больше не пройдут. Мы его уничтожили.

— Этот русский опаснее, чем тебе кажется, — сказал Лангенау. — Я уже рассказывал о нём.

— О Призраке? — Альберт усмехнулся. — Найду и его. Дай мне время и нескольких твоих лучших людей.

— Не будь так уверен в себе, сын. — Лангенау посмотрел на него тяжело. — Большинство тех, кого я считал лучшими, он уже убил.