Страница 22 из 77
Сказала и умолкла на полуслове. И поглядела на меня виновато, снизу вверх.
— Что? — спросил я.
Хотя сам уже понял.
— Сбёг он, Алексеюшка, — выдохнула Марфа. — Постоялец наш подземный. Вечор выбрал и сбёг. Прикинулся, ирод, помершим, я и полезла с лестницей… Ты прости грешную. Не углядела.
Я опустился на лавку. Ноги держали плохо.
Вилли Виммер сбежал. А на нём держалась вся договорённость с Виммером-старшим: пока сын у нас, отец лечит Пьетро и молчит.
Пьетро. Держись, дружище. Может, ещё обойдётся. Может, беглец этот до сих пор плутает по ночному городу, или свои же его и шлёпнули сгоряча, в темноте — время сейчас нервное. Может, и выживешь ты, Пьетро. А мне здесь оставаться нельзя, получается.
— Когда он сбежал? — спросил я. — Точно когда это произошло?
— Вчера еще. Только стемнело.
— Кто-нибудь видел, как он уходил? Соседи, чужие?
— Да какие тут соседи, Алексеюшка. Пусто кругом.
— Дорогу отсюда Виммер знает. Дом ваш знает. Тебя в лицо знает. — Я загибал пальцы, и с каждым пальцем все смурнели. — Доберётся до своих, всё выложит. Про погреб, про тебя. Понимаешь, к чему я?
— Ох ты ж, Господи…
— Вам с Андрюшкой здесь оставаться нельзя, — выдохнул я.
А сам подумал: где же мне ещё взять сил? А надо взять, надо…
— Да куда ж мы пойдём, милый? — озадачилась хозяйка.
Я открыл было рот, но сказать ничего не успел.
— Не выжил он! — вдруг сообщил Андрюшка. — Виммер его фамилия, так?
— Да.
— Я слышал сегодня, как фрицы в курилке обсуждали, что конфуз какой-то вышел у них в госпитале. Приехало сегодня из госпиталя пополнение, вот и обсуждали. Сказали, что Виммер какой-то, тот, что теперь за русских, убил своего отца в Гумраке, врача важного, и сам застрелился.
— О как… — удивился я. — Точно? Оба, выходит, Виммера?
Так хотелось в это поверить! А если напутал мальчонка? Андрюшка — Танин ученик, старательный парень. А всё-таки…
Мысли странно повторялись, будто кто-то внутри меня же дразнил, и ползли вперёд с трудом.
— Ну про Виммера точно, я запомнил.
— Стало быть, к вам не пришли… — размышлял я. — И пленный наш мертв. Что там у него с отцом случилось, не знаю, но это нам на руку. Значит, пока здесь безопасно. Иначе бы наведались сюда еще днем за вами.
Марфа закивала и снова просила прощения.
— Не казнись, — сказал я только. — главное, живы, остальное поправим.
Интересно, через силу думал я, как там Пьетро. Надеюсь, его не сцапали… Держись, друг Петруха, держись.
Марфа поставила на стол всё, что нашлось, и по нынешним временам получился настоящий пир: банка немецкой тушёнки, непонятно каким образом оказавшаяся у неё в запасах, горячая отварная картошка и сухари. Андрюшка смотрел на тушёнку во все глаза.
— Праздник! — объявил он. — Дядя Лёша, ты бы почаще приходил. Как ты у нас, так баба Марфа сразу балует!
— Ах, ты ж!.. — Марфа замахнулась на него полотенцем, но сама не выдержала и рассмеялась.
— Теперь часто не получится, — сказал я. — Подземный ход наш накрыли. Тот самый, которым мы на эту сторону выбирались. Больше его нет. Как возвращаться к своим, пока не знаю. Поэтому и пришёл: немного отлежусь, приду в себя, потом буду думать.
Андрюшка перестал жевать и посмотрел на меня с таким видом, будто давно ждал удобного случая сообщить что-то важное.
— А я знаю, кто ваш ход нашёл.
— Ну-ка.
— А ты спроси меня. Спроси!
— Спрашиваю. Кто?
— Сын ихнего главного. Ну, того самого, который немцами вокруг Дома командует.
Я нахмурился.
— У Лангенау здесь сын?
— Недавно прибыл! Погоди, дядь Лёш, я даже записал.
Андрюшка соскользнул с лавки, полез за печь и через минуту вернулся с пачкой немецких листовок. Оборотная сторона почти каждой была исписана огрызком карандаша.
Я взял верхний лист и невольно присвистнул. Пробежал записи раз, потом другой и перестал улыбаться. Собрано было дельно. Где у немцев посты и когда меняются. Где свежие могилки и сколько крестов прибавилось за неделю
— Вот. — Палец упёрся в строчку из печатных кривых букв. — Альберт. Обер-лейтенант Альберт Лангенау. Сын его, получается. И на чьё же место прислали?
— А на место майора того, Шмидта. Ну, того, которого… — Андрюшка выразительно щёлкнул пальцем, будто спуская курок, и поглядел на меня. Про то, кто и как отправил майора Шмидта на тот свет, малец знал.
— Так, — сказал я. — И что про него говорят?
— А то. Полицаи у колодца лясы точат, а я рядом верчусь, воду таскаю, они мальца не стесняются. Да и фрицы его всё «герр обер-лейтенант» называют, это и я разбираю. Сам с отца ростом. Годами старше тебя, а бати моего… — Андрюшка запнулся на полуслове и договорил тише: — А бати моего, погибшего, помладше.
Помолчали. Только свечка подрагивала.
— Приехал и взялся сразу, — продолжил Андрюшка. — Всё вынюхивает, всё проверяет. И лаз ваш, говорят, он отыскал. Так фрицы промеж собой толковали. Удивлялись, какой он сноровистый.
Я откинулся к стене и переваривал.
Вот, значит, как. Старший Лангенау месяцами пытался взять Дом и лаза не нашёл. А сын приехал только что, и первым же делом нашёл. Может, перед отцом выслуживается, потому и роет землю носом. Только как он это сделал? По каким приметам отыскал? Этого Андрюшка не знал.
— Зачем он сюда пожаловал, Андрейка? Не слышал?
— Не знаю, дядя Лёша. Вот ей-богу, не знаю. — Андрюшка перекрестился размашисто, по-марфиному, и помолчал. — А только гнида он редкостная.
— Это чем же?
— Недавно замучил и повесил дядю Даню с дядей Гошей. И ещё людей с ними, сколько — не считал. Которые с соседней улицы. За что — никто не знает. Висят до сих пор. На маленькой площади, перед штабом ихним. Снимать не велено.
Андрюшка сглотнул.
— И таблички у них на груди. «Пособники бандитов». Бандитами они, понятно, наших партизан зовут.
Свеча оплывала. Марфа мелко крестилась в своём углу. Андрюшка глядел на меня и ждал, что я скажу.
А я молчал и запоминал.
Обер-лейтенант Альберт Лангенау. Сын оберста. Назначен на место убитого мной Шмидта. Нашёл наш лаз, вешает людей. Вот кто теперь у меня на снайперской заметке… У Дома появился новый умный и хитрый противник. И у меня, похоже, тоже.
— Отец!
Дверь кабинета распахнулась, и Альберт Лангенау вошёл почти бегом, не дожидаясь разрешения. В руке он держал лист бумаги.
— Что это? Что ты написал?