Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 22 из 77

Сказала и умолкла на полуслове. И поглядела на меня виновато, снизу вверх.

— Что? — спросил я.

Хотя сам уже понял.

— Сбёг он, Алексеюшка, — выдохнула Марфа. — Постоялец наш подземный. Вечор выбрал и сбёг. Прикинулся, ирод, помершим, я и полезла с лестницей… Ты прости грешную. Не углядела.

Я опустился на лавку. Ноги держали плохо.

Вилли Виммер сбежал. А на нём держалась вся договорённость с Виммером-старшим: пока сын у нас, отец лечит Пьетро и молчит.

Пьетро. Держись, дружище. Может, ещё обойдётся. Может, беглец этот до сих пор плутает по ночному городу, или свои же его и шлёпнули сгоряча, в темноте — время сейчас нервное. Может, и выживешь ты, Пьетро. А мне здесь оставаться нельзя, получается.

— Когда он сбежал? — спросил я. — Точно когда это произошло?

— Вчера еще. Только стемнело.

— Кто-нибудь видел, как он уходил? Соседи, чужие?

— Да какие тут соседи, Алексеюшка. Пусто кругом.

— Дорогу отсюда Виммер знает. Дом ваш знает. Тебя в лицо знает. — Я загибал пальцы, и с каждым пальцем все смурнели. — Доберётся до своих, всё выложит. Про погреб, про тебя. Понимаешь, к чему я?

— Ох ты ж, Господи…

— Вам с Андрюшкой здесь оставаться нельзя, — выдохнул я.

А сам подумал: где же мне ещё взять сил? А надо взять, надо…

— Да куда ж мы пойдём, милый? — озадачилась хозяйка.

Я открыл было рот, но сказать ничего не успел.

— Не выжил он! — вдруг сообщил Андрюшка. — Виммер его фамилия, так?

— Да.

— Я слышал сегодня, как фрицы в курилке обсуждали, что конфуз какой-то вышел у них в госпитале. Приехало сегодня из госпиталя пополнение, вот и обсуждали. Сказали, что Виммер какой-то, тот, что теперь за русских, убил своего отца в Гумраке, врача важного, и сам застрелился.

— О как… — удивился я. — Точно? Оба, выходит, Виммера?

Так хотелось в это поверить! А если напутал мальчонка? Андрюшка — Танин ученик, старательный парень. А всё-таки…

Мысли странно повторялись, будто кто-то внутри меня же дразнил, и ползли вперёд с трудом.

— Ну про Виммера точно, я запомнил.

— Стало быть, к вам не пришли… — размышлял я. — И пленный наш мертв. Что там у него с отцом случилось, не знаю, но это нам на руку. Значит, пока здесь безопасно. Иначе бы наведались сюда еще днем за вами.

Марфа закивала и снова просила прощения.

— Не казнись, — сказал я только. — главное, живы, остальное поправим.

Интересно, через силу думал я, как там Пьетро. Надеюсь, его не сцапали… Держись, друг Петруха, держись.

Марфа поставила на стол всё, что нашлось, и по нынешним временам получился настоящий пир: банка немецкой тушёнки, непонятно каким образом оказавшаяся у неё в запасах, горячая отварная картошка и сухари. Андрюшка смотрел на тушёнку во все глаза.

— Праздник! — объявил он. — Дядя Лёша, ты бы почаще приходил. Как ты у нас, так баба Марфа сразу балует!

— Ах, ты ж!.. — Марфа замахнулась на него полотенцем, но сама не выдержала и рассмеялась.

— Теперь часто не получится, — сказал я. — Подземный ход наш накрыли. Тот самый, которым мы на эту сторону выбирались. Больше его нет. Как возвращаться к своим, пока не знаю. Поэтому и пришёл: немного отлежусь, приду в себя, потом буду думать.

Андрюшка перестал жевать и посмотрел на меня с таким видом, будто давно ждал удобного случая сообщить что-то важное.

— А я знаю, кто ваш ход нашёл.

— Ну-ка.

— А ты спроси меня. Спроси!

— Спрашиваю. Кто?

— Сын ихнего главного. Ну, того самого, который немцами вокруг Дома командует.

Я нахмурился.

— У Лангенау здесь сын?

— Недавно прибыл! Погоди, дядь Лёш, я даже записал.

Андрюшка соскользнул с лавки, полез за печь и через минуту вернулся с пачкой немецких листовок. Оборотная сторона почти каждой была исписана огрызком карандаша.

Я взял верхний лист и невольно присвистнул. Пробежал записи раз, потом другой и перестал улыбаться. Собрано было дельно. Где у немцев посты и когда меняются. Где свежие могилки и сколько крестов прибавилось за неделю

— Вот. — Палец упёрся в строчку из печатных кривых букв. — Альберт. Обер-лейтенант Альберт Лангенау. Сын его, получается. И на чьё же место прислали?

— А на место майора того, Шмидта. Ну, того, которого… — Андрюшка выразительно щёлкнул пальцем, будто спуская курок, и поглядел на меня. Про то, кто и как отправил майора Шмидта на тот свет, малец знал.

— Так, — сказал я. — И что про него говорят?

— А то. Полицаи у колодца лясы точат, а я рядом верчусь, воду таскаю, они мальца не стесняются. Да и фрицы его всё «герр обер-лейтенант» называют, это и я разбираю. Сам с отца ростом. Годами старше тебя, а бати моего… — Андрюшка запнулся на полуслове и договорил тише: — А бати моего, погибшего, помладше.

Помолчали. Только свечка подрагивала.

— Приехал и взялся сразу, — продолжил Андрюшка. — Всё вынюхивает, всё проверяет. И лаз ваш, говорят, он отыскал. Так фрицы промеж собой толковали. Удивлялись, какой он сноровистый.

Я откинулся к стене и переваривал.

Вот, значит, как. Старший Лангенау месяцами пытался взять Дом и лаза не нашёл. А сын приехал только что, и первым же делом нашёл. Может, перед отцом выслуживается, потому и роет землю носом. Только как он это сделал? По каким приметам отыскал? Этого Андрюшка не знал.

— Зачем он сюда пожаловал, Андрейка? Не слышал?

— Не знаю, дядя Лёша. Вот ей-богу, не знаю. — Андрюшка перекрестился размашисто, по-марфиному, и помолчал. — А только гнида он редкостная.

— Это чем же?

— Недавно замучил и повесил дядю Даню с дядей Гошей. И ещё людей с ними, сколько — не считал. Которые с соседней улицы. За что — никто не знает. Висят до сих пор. На маленькой площади, перед штабом ихним. Снимать не велено.

Андрюшка сглотнул.

— И таблички у них на груди. «Пособники бандитов». Бандитами они, понятно, наших партизан зовут.

Свеча оплывала. Марфа мелко крестилась в своём углу. Андрюшка глядел на меня и ждал, что я скажу.

А я молчал и запоминал.

Обер-лейтенант Альберт Лангенау. Сын оберста. Назначен на место убитого мной Шмидта. Нашёл наш лаз, вешает людей. Вот кто теперь у меня на снайперской заметке… У Дома появился новый умный и хитрый противник. И у меня, похоже, тоже.

— Отец!

Дверь кабинета распахнулась, и Альберт Лангенау вошёл почти бегом, не дожидаясь разрешения. В руке он держал лист бумаги.

— Что это? Что ты написал?