Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 90 из 90

«Обнаружен носитель: 1».

Он сидел на ковре у чужой новогодней ёлки, рядом с человеком, которого только что вернул с того света, и чувствовал, как холод медленно поднимается от кончиков пальцев к самому горлу. Носитель. Другой. Кто-то в этом городе носил в себе то же самое, что и он. И Громов вдруг вспомнил слова Зинаиды Марковны в комнате для допросов: Доктор знал на следующий же день. Знал раньше всех. Будто видел то, чего не видел никто.

Мужчину увезли в больницу на второй машине, с Кириленко, а бригада вернулась на подстанцию без двух минут двенадцать. В диспетчерской было тесно: все сгрудились у маленького телевизора, где на экране уже показывали Кремль, заснеженную Красную площадь и Спасскую башню. Кто-то торопливо разливал по стаканам лимонад и чай, кто-то выключил верхний свет, и комната освещалась только голубым светом экрана и разноцветными бликами самодельной ёлки.

Куранты ударили. Первый удар, второй, третий. Подстанция затихла, слушая. Дядя Коля положил тяжёлую руку Громову на плечо. Тамара Ильинична стояла рядом, и в её глазах, всегда таких строгих, блестело что-то, очень похожее на слёзы. Вадим поднял свой стакан с лимонадом. Анна Григорьевна шевелила губами, считая удары.

Двенадцатый удар, и подстанция взорвалась криком «ура», звоном стаканов, смехом и объятиями. Дядя Коля стиснул Громова так, что затрещали рёбра, и закричал ему в ухо что-то про тысяча девятьсот восьмидесятый год, про Олимпиаду и про то, что теперь всё будет хорошо. Тамара поцеловала его в щёку, быстро и смущённо, как, наверное, не целовала никого уже много лет. Вадим жал ему руку и не отпускал.

И в этот момент в диспетчерской, сквозь крики и смех, зазвонил телефон.

Пожилая сменщица отложила вязание, сняла трубку, прижала её к уху, прикрыв ладонью другое ухо от шума, и долго слушала, и лицо у неё становилось всё более удивлённым. Потом она обернулась и, отыскав взглядом Громова в толпе, протянула ему трубку через пульт.

— Малинин, тебя, — сказала она. — Мужчина какой-то. Говорит, лично тебе, и что срочно. Только с тобой.

Громов взял трубку, ещё тёплую от чужой ладони. За его спиной всё ещё смеялись и звенели стаканы, по телевизору играл гимн, кто-то из медсестёр начал петь, и он отвернулся к окну, за которым падал снег на тёмный двор подстанции, на гаражи, на РАФ дяди Коли, и прижал трубку к уху.

Сначала в трубке была тишина. Не гудки, не треск, а живая тишина, в которой кто-то дышал, спокойно и неторопливо. А потом раздался голос. Немолодой, спокойный, очень вежливый и очень культурный, с мягкими, почти отеческими интонациями, такой, каким говорят профессора с кафедры на экзаменах с любимыми студентами. Тот самый голос, о котором говорила Зинаида Марковна.

— С Новым годом, Андрей Николаевич.

Щелчок. Короткие гудки.

Громов стоял у пульта, держа трубку у уха, и слушал, как гудки уходят в пустоту, одна, другая, третья, и не мог пошевелиться. За его спиной кричали «ура», звенели стаканы, по телевизору играл гимн, а его настоящее имя, которое за два месяца в этом времени не произнёс никто, ни мама, ни Катя, ни Жаров, ни Зинаида Марковна, только что прозвучало в трубке, спокойно и уверенно, как произносят имя старого знакомого.

А в углу зрения, там, где только что горела строка об обнаруженном носителе, медленно, буква за буквой, проступила новая:

«Связь с носителем установлена».

Конец первого тома.


Понравилась книга?

Поделитесь впечатлением

Скачать книгу в формате:

Поделиться: