Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 19 из 90

Глава 7 Сорок минут

Сорок минут, повторил про себя Громов, глядя на захлопнувшуюся дверь операционной, и заставил себя думать не о Фёдоре, не о хирурге и даже не о собственной беспомощности, а о том, что вообще может сдвинуть с места этот скрипучий механизм. Приказывать он здесь не мог никому. Уговаривать хирурга было бесполезно, тот уже решил, что перед ним пьяный лимитчик и выскочка-фельдшер, и каждое новое слово только укрепляло его в этой уверенности. Тамара звонила старшему врачу станции, но пока тот проснётся, пока дозвонится до главного врача больницы, пока главный врач соизволит позвонить в отделение, сорок минут истекут, и звонить будет уже незачем. Нужно было что-то, что действовало бы сразу, прямо здесь, в этом коридоре, и когда Громов повернул голову, это что-то стояло в двух шагах от него, мяло в руках шапку с кокардой и растерянно спрашивало у медсестры за перегородкой, что ему писать в рапорте.

— Товарищ сержант, можно вас на минуту? — позвал Громов негромко, и сержант подошёл, обрадовавшись, что хоть кто-то знает, что делать. — Вас как зовут?

— Гусев, Василий, — ответил тот, по привычке вытягиваясь. — Сержант Гусев, патрульно-постовая служба.

— Василий, послушайте меня внимательно, у нас очень мало времени, — сказал Громов, наклоняясь к нему и понижая голос. — Вы ведь знаете, что в Уголовном кодексе есть статья о неоказании помощи больному? Сто двадцать восьмая, если не ошибаюсь. Когда врач, обязанный помочь, отказывается, и больной от этого умирает, врача судят. Так вот, этот больной умрёт минут через тридцать пять, если его не возьмут на стол. А вы здесь единственный человек, который имеет право зафиксировать отказ официально, с фамилией, временем и словами. Не для того, чтобы кого-то посадить, а для того, чтобы потом никто не сказал, что вас здесь не было или что вы молчали.

Сержант Гусев смотрел на него, и Громов видел, как в его круглом лице борются испуг, недоверие и что-то ещё, похожее на обиду человека, которого всю ночь гоняли туда-сюда, а теперь впервые предложили сделать что-то правильное.

— Протокол, значит, составить, — медленно проговорил он. — Об отказе в госпитализации. С фамилией.

— С фамилией, с временем и с его словами, «алкаш, отлежится», — подтвердил Громов. — И лучше вслух, чтобы все слышали, что вы составляете.

Гусев ещё секунду помедлил, потом надел шапку, поправил её обеими руками, расстегнул планшет и достал оттуда чистый бланк и химический карандаш. И пошёл по коридору к двери операционной, печатая шаг, как на плацу, так что каталки вдоль стен вздрагивали, а санитарка со шваброй испуганно прижалась к стене.

— Гражданин дежурный хирург! — гаркнул он у самой двери голосом, какого Громов от него никак не ожидал. — Прошу выйти для составления протокола! Сержант Гусев, патрульно-постовая служба! Фамилию вашу назовите, пожалуйста, и должность, а также время, когда вы отказали в помощи гражданину Сомову Фёдору Игнатьевичу!

В приёмном стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана за перегородкой. Медсестра в окошке застыла с ручкой над журналом, больные на каталках приподняли головы, а санитарка перекрестилась.

Хирург вышел через минуту, без маски, с красными пятнами на скулах, и Громов понял, что сейчас решится всё, потому что загнанный в угол человек может сделать правильную вещь, а может сделать глупость, лишь бы не признать ошибку. Хирург оглядел сержанта с бланком, Тамару Ильиничну, которая как раз выбежала из-за перегородки с трубкой, повисшей на проводе, и фельдшера у носилок, и на лице у него отразилось что-то очень похожее на ненависть.

— Это что за цирк, коллеги? — процедил он. — Вы мне милицию натравили? Думаете, я испугаюсь?

— Никто вас не пугает, доктор, — ответил Громов, не повышая голоса и не двигаясь с места. — Больной без сознания, давление упало ещё ниже. Посмотрите на него сами, это займёт одну минуту, и если я неправ, я лично извинюсь перед вами при сержанте и при всех. А если прав, вы через десять минут будете оперировать, и никакого протокола не будет. Товарищ сержант ведь подождёт, правда, товарищ сержант?

— Подожду, — буркнул Гусев, не опуская бланка.

Хирург подошёл к носилкам, и Громов увидел, как изменилось его лицо, едва он взглянул на Фёдора вблизи. Восковая бледность, запавшие глаза, серые губы, частое поверхностное дыхание — всё это любой хирург видел сотни раз и узнавал без всяких слов, и никакой перегар этого уже не заслонял. Хирург положил ладонь на живот, надавил, отпустил, нащупал пульс и нахмурился.

— Можно быстро проверить, есть ли кровь в животе, — сказал Громов вполголоса, так, чтобы слышал только хирург. — Проколоть брюшную стенку под пупком и завести тонкий катетер, как у вас это делают, шарящим катетером. Если там кровь, вы её сразу увидите.

Хирург бросил на него быстрый, злой взгляд, но спорить не стал. Он крикнул медсестре, чтобы несли набор, и через пять минут, прямо здесь, в коридоре, на каталке, под взглядами всего приёмного, сделал прокол. По тонкой прозрачной трубке медленно и неотвратимо поползла тёмная кровь.

Хирург смотрел на неё секунды три, и красные пятна на его скулах сменились бледностью.

— В операционную, — сказал он глухо. — Живо, пока не поздно. Сержант, уберите вы свою бумажку, ради бога.

Гусев с явным облегчением сунул бланк обратно в планшет и помог катить каталку.

У дверей операционной хирург вдруг остановился и обернулся к ним с таким видом, будто ему предстояло сказать что-то очень неприятное.

— У меня на соседнем столе прободная язва, её сейчас зашивает сестра, я её оставил на пять минут, — выговорил он быстро. — Второй хирург на больничном, ассистировать некому. Анестезистка есть, операционная сестра одна на два стола. Мне нужны хотя бы одни руки, чтобы держать крючки. — Он посмотрел на Тамару Ильиничну, потом, словно через силу, на Громова. — Вы, доктор, мне нужны в приёмном, у меня там две капельницы некому поставить. А ты, фельдшер, раз уж ты такой грамотный, иди мойся. Руки мыть умеешь, надеюсь?

— Умею, — ответил Громов, и это было самое большое преуменьшение в его жизни.