Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 75 из 79

«Действительная камергерша Ольга Александровна Жеребцова с дочерью её Елисаветой Александровной и племянницей девицей Катериной Ивановной; при них польской нации девица Роза Немчевичева, немецкой нации скороход Фердинанд Ранфельд, арап Иван Кочанин и крепостной человек Никифор Яковлев, намерены покинуть стольный град Петербург февраля, 26-го дня».

Такие объявления в порядке вещей, если собрался за границу. Их следовало давать дважды — чтобы кредиторы, если таковые имелись, могли воспрепятствовать отъезду должника.

Простая формальность. И…

Все! Карты сброшены! Они готовы!

И мы тоже! Саблуков уже предупрежден!

Я прижал лицо к холодному стеклу.

В ранних февральских сумерках, вдали еле-еле проглядывал золотой шпиль Петропавловского собора — место упокоения российских императоров. Мне тоже там приготовлено местечко.

— … граф Ростопчин, запросив подорожную до Петергофа, рано утром покинул столицу, — бубнил фон дер Пален. — Он ссылался на ваше указание, объясняя такой выбор.

Откуда Пален мог знать, почему граф запросил именно такую подорожную? Вряд ли он догадался, что по моему приказу Ростопчин должен сегодня забрать с кордона сотню уральских лейб-казаков и вернуться с ней в столицу.

Ну а вдруг?

— Петр Александрович, а ведь в городе заговор, — спокойно высказался я, отлипнув от окна и разворачиваясь, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Полковник Саблуков ввел вас в заблуждение, — ответил граф, заставив меня вздрогнуть. — Точнее сказать, он не видит всей картины. Да, заговор существует, и я к нему присоединился. Чтобы вскрыть его планы. Я с такою ловкостью сосредоточил все его нити в собственных руках, что помимо меня ничего не делается. Будьте совершенно покойны, Ваше Величество. Никакие злоумышления рук моих не минуют, я в том отвечаю вам собственною головою.

Я пристально всмотрелся в его красивое лицо, умоляя сердце стучать не так часто.

Ни тени смущения! Какой актер!

— Верю тебе, — кивнул, потупив взгляд, чтобы не выдать себя. — Что думаешь о Цесаревичах? Они причастны?

— Полагаю, было бы не лишним временно посадить великих князей под домашний арест. Или потребовать вам присягнуть на верность в замковой церкви.

О, ты, граф, вышел на финишную прямую. Заторопился?

То, что обнаружил активность Саблукова, неудивительно. В твоих руках Тайная полицейская экспедиция при санкт-петербургском губернаторе, и ее агентура бдит. Допускаю, что полковника сдала дворня. Или кто-нибудь из полковых стукачей.

Политический сыск Палена ведал «всеми предметами, относящиеся к здравию Государя, его Императорской Фамилии, к безопасности его Самодержавия». Оригинальная трактовка моей охраны, не так ли?

Больше откладывать нельзя. Да я и не собирался. Просишь приказа об аресте сыновей? Значит, уже готов действовать.

— Садись за стол, граф Петр. Набросай проект, — доброжелательно предложил я и, чтобы усыпить его бдительность, добавил: — Надеюсь, ход этой бумаге ты дашь исключительно по моему приказу?

— Даже не сомневайтесь, государь, — его голос звучал очень убедительно.

Пален уселся за стол, взял лист бумаги, гусиное перо и принялся выводить текст, морща лоб в поисках правильных формулировок.

Я отошел к стене, где висели шпага, шарф и трость.

Офицерский шарф вызывал у меня дрожь, постоянно напоминая о другом шарфе — о том, которым задушили Павла. Почему не воспользовались царским? Эта дурацкая мысль меня преследовала все дни, как я оказался в замке.

Стараясь не смотреть на шарф, снял со стены трость. За тонкий конец. Поиграл ею, привыкая к балансу.

Оглянулся на Палена.

Он сосредоточено дописывал приказ.

Этот документ, как он надеялся, сумеет склонить Александра к принятию трагического финального решения. Убедит его, что спасение — в бескровном отречении императора.

Не успеешь, Петруша! Карачун тебе пришел!

Я быстро сблизился с сидевшим ко мне боком Паленом.

И, хорошенько размахнувшись, изо всех сил ударил его тростью по лицу. Толстым ее концом.