Страница 6 из 79
Неблагодарные?
С этим вообще ничего непонятно. За что русские офицеры, подавшиеся в заговорщики, должны быть благодарными Александру Первому? За то, что он не раздавил конспираторов железной рукой? За то, что до сих пор на свободе?
Трудно разобраться в мотивах любой личности, а с Благословенным тем паче. Сфинксом называли его современники. Скорее приличный путаник. Из-за этого его то и дело бросало в крайности. Тут либерал, а тут реакционер. Тут гуманист, а тут жестокий правитель. Он не любил человека, но боготворил человечество.
Чего стоила одна лишь идея прийти к освобождению крестьян через организацию военных поселений. Уникальный в своей бессмысленной жестокости социальный эксперимент!
А еще одни бабы на уме! Одна, вон, рядом сидит. Утешительница.
По дороге в Бахчисарай император заехал в Карасубазар, чтобы поклониться праху баронессе Крюденер, своего близкого друга, недавно скончавшейся в Крыму. Очень переживал. Много плакал. И мечтал забыть свое горе в объятьях юной красотки.
Стоп-стоп! Это еще тут причем?
Я пытаюсь докопаться до причин череды своих переселений, а память Александра мне подсовывает переживания из-за авантюристки, заразившей русского императора мистицизмом. В какой «файл» последнего десятилетия не ткнись, всплывает эта Юлиана.
Они познакомились десять лет назад, сразу после Венского конгресса. Баронесса была известна как пророчица и миссионерка. Александр заинтересовался.
Встретились.
Она подсказала царю идею Священного союза. Он забрал ее в Петербург, очарованный религиозным экстазом и женскими прелестями Юлианы.
Разрыв случился в 1821-м, когда баронесса открыто вмешалась в политику, требуя от Александра поддержать греческое восстание. Он сослал ее в Крым.
Однако связь не прервалась. Каждый раз, приезжая в Крым, император встречался с Крюденер и делился с ней своими переживаниями.
Именно она рассказала ему о неком таинственном караиме, способным не только общаться с духами, но и на нечто большее. Например, заговаривать перстни, даруя им мистическую силу. Один такой перстень оказался на пальце сосланного на юг поэта и подарил ему неисчерпаемый запас творческих сил.
Император догадался, что речь шла о Пушкине. У того был роман с женой наместника Новороссии, и как раз по его просьбе царь отправил поэта из Одессы в Михайловское. В новой ссылке Александр Сергеевич в отчаяние не впал. Наоборот, принялся творить шедевр за шедевром. Это послужило доказательством могучего потенциала Исаака Шайтана.
Поэзия, творчество — это прекрасно, но царю было нужно иное. С возрастом он все глубже погружался в черную меланхолию, мучаясь от своей роли в убийстве отца. Чем старше он становился, тем глубже осознавал преступность содеянного.
Тут как тут — сообщения о зреющих заговорах в военной среде с целью его устранения от власти вплоть до физического устранения. Аналогия с событиями 1801 года напрашивалась сама собой. «Все напрасно» — это крик души сына, погубившего отца.
Его обуяла идея-фикс все исправить.
Но как? Как изменить прошлое?
Баронесса Крюнедер знакомит его с Айбике. Та, в свою очередь, сводит Александра с отцом. И колдун берется помочь. Без подробностей. Сообщив лишь, что Павел I за месяц узнает о роковом дне.
Александр дает согласие.
Теперь мне стало понятно, за каким шайтаном император осенью 1825 года отправился с женой в Таганрог. Забота о ее здоровье (это в сыром-то зимнем Приазовье, продуваемом степными ветрами!) была лишь предлогом. Главное — оказаться в Крыму в назначенный час и назначенном месте. Исаак уведомил Александра, что ему необходимо очутиться возле кенассы в Чуфут-Кале 20 октября, что император и проделал. Не подозревая, что случится смена сознаний.
Обратный отсчет!
Черт побери! Выходит, все мои переселения нужны лишь для одного? Для спасения Павла?
«Будь осторожен, путник. Не задерживайся надолго в чужом доме. Уходи, когда придёт твой срок. Иначе дом этот станет твоей могилой».
Так пугала меня старуха Айбике. Я же поступал иначе. Боролся и побеждал. И снова перерождался. Занятый чужой «дом» не превращался в могилу.
Зачем она мне тогда соврала? Наверное, отец поручил. Не хотел, чтобы я надолго задерживался в теле очередного императора. Все во имя главной задачи — добраться до «дома» по имени Павел?
Головная боль отступила. Я оторвал руки от лица и обернулся к юной Айбике.
— Что ты знаешь о проделках своего отца? В чем его интерес? Личный?
Девушка испугалась моего вопроса. Она молитвенно сложила ладони.
— Клянусь, я не знать ничего! Ты спрашивать отец.
— Где он?
— Удалиться в Гезлев. Его там не найти, если он не хотеть. Но если он объявится, я рассказать ему, что случилось. И что ты его искать.
Кажется, не врет. Дрожит. Глаза на мокром месте.
Вполне можно допустить, что Исаак не посвящал ее в свои планы и все подробности открыл ей позже, когда она повзрослела, а его жизненный срок подошел к концу. Есть тайны, которыми не стоит нагружать юные сердца. Даже имеющие дар.
— Ты можешь снимать боль наговорами? — спросил, чтобы убедиться в своих предположениях.
— Нет, господин. Только учусь. Отец сказать, что войду в полную силу очень нескоро. Когда не зачать. Совсем-совсем.
Я с трудом удержался от улыбки. Никогда бы не подумал, что климакс как-то связан с пробуждением мистического дара.
— Где ты сейчас обитаешь?
— Дом Бобович, — не таясь, призналась девушка. — Через год пожениться с его племянник.
— Ни в чем себе не отказываешь, пока свободна? — хмыкнул я, припомнив недавнюю сцену соблазнения.
— Моя тело — моя дело! — сердито воскликнула эта эмансипэ, на двести лет обогнав бодипозитивистов, противников запрета абортов и ковид-диссидентов.
Я громко засмеялся, вызвав презрительное фырканье у девушки.
Смех помог справиться с нервным напряжением.
Вскочил на ноги и покачнулся — бедро пронзила боль.
Обретенный доступ к памяти выдал подсказку. Старая травма — на военном смотре лягнула лошадь. Через несколько лет на том же месте возникло рожистое воспаление, чуть не перешедшее в антонов огонь. Организм справился без всяких антибиотиков. Так что тело мне досталось крепкое — например, Александр, встав на рассвете, мог полдня проводить в седле, а потом, вечером, танцевать на балу. За ногой ежедневно присматривал врач, но опасности не было.