Страница 2 из 79
Меня так часто окликали во время прогулки, что я лишь лениво повернул голову.
Снова тот старик в темном.
Проситель?
Нет, у него пистолет!
Последнее, что я разглядел, — яркая вспышка на зарядной полке…
Глаза не желали открываться. Виски давило. В уши лезли слова на незнакомом языке. В них слышалась тревога.
Я с трудом разомкнул глаза и обнаружил себя лежащим на низкой кушетке в тесном каменном дворике, в который едва проникало солнце. Одну неоштукатуренную стену украшало непонятно как вцепившееся в кладку узловатое дерево с редкими листочками, а другую, принадлежащую жилому дому, — несколько стрельчатых окошек в восточном стиле, забранных медными решетками. Из-за них выглядывали хорошенькие, но очень бледные женские личики.
— Ваше Величество! — окликнул меня молодой голос с заметным акцентом.
С трудом повернув голову, обнаружил стоявшего рядом чернобрового мужчину в высокой двухцветной шапке. Щегольские усики, козлиная бородка, миндалевидные встревоженные глаза. Красный камзол, зеленое бархатное нижнее платье и медаль «За усердие».
Что-то до боли знакомое. Где я его видел?
— Ты кто?
Мужчина часто заморгал и плаксиво зачастил:
— Вот же горе! Ужас! Чума на мои дома! Чем я прогневал небеса?
Голову пронзила вспышка боли. Я схватился за виски и обнаружил над левой бровью набухающую шишку.
След удара от пули?
Да не может быть! В меня стреляли из «Лепажа», и пуля из такой «дуры» не могла не разнести мне голову.
— Что произошло? — постарался спросить как можно спокойнее.
Мой собеседник скрючился в глубоком поклоне и глухо ответил:
— Вы выходили со двора и ударились головой о низкую притолоку. Я и мои слуги перенесли вас на оттоманку. Благословенный! Разрешите омыть ваше драгоценное чело прохладной водой. Вам станет легче.
Благословенный?
Уж не в тело ли Александра Первого меня забросило?
Руки зашарили по лицу и не обнаружили усов. Зато нашлись бакенбарды. Скорее бачки, «щекоуши», а не мощные щекобарды. И пухлый гладкий подбородок.
Выходит, я погиб в Одессе, причем был убит наповал, ибо не помню ни мгновения после выстрела.
Но почему Александр? Почему не Павел? Мне казалось, что «обратный отсчет» работает от сына к отцу. Или все дело в золотом порфире, как предупреждала караимка Айбике?
Караимка! Караимы!
Меня осенила догадка. Передо мной — Симка Бобович, только на тридцать лет младше, без окладистой бороды. Но уже с медалью!
— Сима Соломонович?
Гахам — или он еще не гахам? — всплеснул руками.
— Мои молитвы услышаны! Память вернулась к вам, государь. Да, это я, Хаджи-Ага, сын Шоломе Чабака-Бобовича. Вы в моем доме, в Чуфут-Кале.
В Чуфут-Кале? Что я тут позабыл? Вернее, что тут делает Александр?
К сожалению, караим ошибся: доступа к памяти Александра не было. «Винчестер», как обычно, не желал сходу открываться
Очень отвлекала боль в голове. Я зажмурился, чтобы сосредоточиться.
Это покушение, оно застало меня врасплох. Все планы — мимо кассы.
Лишь один плюс. Надеюсь, Саша теперь всерьез задумается об организации личной безопасности.
Но кто же меня убил?
Вариантов множество, и теперь не узнаешь.
Бесит!
Англичане, месть за Ост-Индские колонии?
Меншиков? Решил меня убрать, чтобы договориться с сыном о снятии ареста с имущества? С тем же успехом руку убийцы могла направить семейка Адлербергов.
Или информация об указе о даровании вольности крестьянам дошла до какого-нибудь упоротого крепостника, возжелавшего не допустить краха устоев?
Все может быть.
Так зачем ломать голову? Все равно ничего изменить уже нельзя. Вернее можно, но уже на новом поприще. В теле Благословенного. Того, кто в моем понимании заслуживает не больше уважения, чем его брат Николай.
За что его уважать?
Все его царствование — замах на рубль, удар на копейку.
Участие в заговоре против отца. Минус в карму.
Аустерлиц. Допустил французов до Москвы. С барского плеча махнул не глядя и простил им разорение страны во время нашествия, не взяв с них ни копейки контрибуции. Минус, минус, минус.
Дурацкое послевоенное устройство, территориальные уступки австрийцам, Священный союз монархий против революций — настоящий подарок англичанам. Это уже за гранью, почти как предательство национальных интересов.
А аракчеевщина? А бездарно прожитое послевоенное десятилетие? Потерянные на мистику годы, упущенные возможности для страны — внешне- и внутриполитические, экономические…
Еще и, не решаясь действовать, фактически проспал заговор — обширнейший, с ужасными последствиями для общественной жизни страны. Так Николаю подсуропил своим ожиданием неизвестно чего, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Благословенный… Скажете тоже! За что благословлять? За незаслуженно присвоенную славу спасителя Европы, победителя Наполеона? Одно лишь оправдывает: к настоящим героям у него было трепетное отношение, им также слава досталась.
Не всю украл. Создал галерею героям. Ну и что с ними стало?
Единственный плюс — не путался под ногами у Кутузова, отсиживаясь в Петербурге, пока гремели пушки на Бородино, под Малоярославцем, на Березине, когда горели Смоленск и Москва.
Так, стоп! Ругаться на бедного Сашу неконструктивно. Можно многое исправить.
Декабристы, их разветвленный заговор. Вот с этого стоит начать.
Потом флот. Я же в Крыму. И вице-адмирал Грейг здесь или в Николаеве. Тот самый, под чьим крылом свилось змеиное кубло воров. Или только свивается?
Еще бы Ермолова с Кавказа вызвать. Нам есть что с ним обсудить.
Это для начала, для затравки.
— Царь-батюшка! Полотенце!
Я открыл глаза.
Бобович, льстиво улыбаясь, протягивал мне рушник.
Забрал у него полотенце. Пристроил на лоб.
Стало легче.
Надо отсюда поскорее убираться.
— Твои женщины? — кивнул на оконца, из которых продолжали пялиться девицы.
— Мой гарем! — еще сильнее улыбнулся караим. — Вы же изволили дать ему высокую оценку и просили передать, что в восторге от знакомства с дамами. После того, как отведали всех сладостей Востока.
У него свой гарем, и он меня в него пустил?
— Где моя свита? Почему я один?
— Вы отпустили свиту и татарских мурз обратно в Бахчисарай после посещения кенассы.
— То есть никого из русских нет?