Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 79

Меня так часто окликали во время прогулки, что я лишь лениво повернул голову.

Снова тот старик в темном.

Проситель?

Нет, у него пистолет!

Последнее, что я разглядел, — яркая вспышка на зарядной полке…

Глаза не желали открываться. Виски давило. В уши лезли слова на незнакомом языке. В них слышалась тревога.

Я с трудом разомкнул глаза и обнаружил себя лежащим на низкой кушетке в тесном каменном дворике, в который едва проникало солнце. Одну неоштукатуренную стену украшало непонятно как вцепившееся в кладку узловатое дерево с редкими листочками, а другую, принадлежащую жилому дому, — несколько стрельчатых окошек в восточном стиле, забранных медными решетками. Из-за них выглядывали хорошенькие, но очень бледные женские личики.

— Ваше Величество! — окликнул меня молодой голос с заметным акцентом.

С трудом повернув голову, обнаружил стоявшего рядом чернобрового мужчину в высокой двухцветной шапке. Щегольские усики, козлиная бородка, миндалевидные встревоженные глаза. Красный камзол, зеленое бархатное нижнее платье и медаль «За усердие».

Что-то до боли знакомое. Где я его видел?

— Ты кто?

Мужчина часто заморгал и плаксиво зачастил:

— Вот же горе! Ужас! Чума на мои дома! Чем я прогневал небеса?

Голову пронзила вспышка боли. Я схватился за виски и обнаружил над левой бровью набухающую шишку.

След удара от пули?

Да не может быть! В меня стреляли из «Лепажа», и пуля из такой «дуры» не могла не разнести мне голову.

— Что произошло? — постарался спросить как можно спокойнее.

Мой собеседник скрючился в глубоком поклоне и глухо ответил:

— Вы выходили со двора и ударились головой о низкую притолоку. Я и мои слуги перенесли вас на оттоманку. Благословенный! Разрешите омыть ваше драгоценное чело прохладной водой. Вам станет легче.

Благословенный?

Уж не в тело ли Александра Первого меня забросило?

Руки зашарили по лицу и не обнаружили усов. Зато нашлись бакенбарды. Скорее бачки, «щекоуши», а не мощные щекобарды. И пухлый гладкий подбородок.

Выходит, я погиб в Одессе, причем был убит наповал, ибо не помню ни мгновения после выстрела.

Но почему Александр? Почему не Павел? Мне казалось, что «обратный отсчет» работает от сына к отцу. Или все дело в золотом порфире, как предупреждала караимка Айбике?

Караимка! Караимы!

Меня осенила догадка. Передо мной — Симка Бобович, только на тридцать лет младше, без окладистой бороды. Но уже с медалью!

— Сима Соломонович?

Гахам — или он еще не гахам? — всплеснул руками.

— Мои молитвы услышаны! Память вернулась к вам, государь. Да, это я, Хаджи-Ага, сын Шоломе Чабака-Бобовича. Вы в моем доме, в Чуфут-Кале.

В Чуфут-Кале? Что я тут позабыл? Вернее, что тут делает Александр?

К сожалению, караим ошибся: доступа к памяти Александра не было. «Винчестер», как обычно, не желал сходу открываться

Очень отвлекала боль в голове. Я зажмурился, чтобы сосредоточиться.

Это покушение, оно застало меня врасплох. Все планы — мимо кассы.

Лишь один плюс. Надеюсь, Саша теперь всерьез задумается об организации личной безопасности.

Но кто же меня убил?

Вариантов множество, и теперь не узнаешь.

Бесит!

Англичане, месть за Ост-Индские колонии?

Меншиков? Решил меня убрать, чтобы договориться с сыном о снятии ареста с имущества? С тем же успехом руку убийцы могла направить семейка Адлербергов.

Или информация об указе о даровании вольности крестьянам дошла до какого-нибудь упоротого крепостника, возжелавшего не допустить краха устоев?

Все может быть.

Так зачем ломать голову? Все равно ничего изменить уже нельзя. Вернее можно, но уже на новом поприще. В теле Благословенного. Того, кто в моем понимании заслуживает не больше уважения, чем его брат Николай.

За что его уважать?

Все его царствование — замах на рубль, удар на копейку.

Участие в заговоре против отца. Минус в карму.

Аустерлиц. Допустил французов до Москвы. С барского плеча махнул не глядя и простил им разорение страны во время нашествия, не взяв с них ни копейки контрибуции. Минус, минус, минус.

Дурацкое послевоенное устройство, территориальные уступки австрийцам, Священный союз монархий против революций — настоящий подарок англичанам. Это уже за гранью, почти как предательство национальных интересов.

А аракчеевщина? А бездарно прожитое послевоенное десятилетие? Потерянные на мистику годы, упущенные возможности для страны — внешне- и внутриполитические, экономические…

Еще и, не решаясь действовать, фактически проспал заговор — обширнейший, с ужасными последствиями для общественной жизни страны. Так Николаю подсуропил своим ожиданием неизвестно чего, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Благословенный… Скажете тоже! За что благословлять? За незаслуженно присвоенную славу спасителя Европы, победителя Наполеона? Одно лишь оправдывает: к настоящим героям у него было трепетное отношение, им также слава досталась.

Не всю украл. Создал галерею героям. Ну и что с ними стало?

Единственный плюс — не путался под ногами у Кутузова, отсиживаясь в Петербурге, пока гремели пушки на Бородино, под Малоярославцем, на Березине, когда горели Смоленск и Москва.

Так, стоп! Ругаться на бедного Сашу неконструктивно. Можно многое исправить.

Декабристы, их разветвленный заговор. Вот с этого стоит начать.

Потом флот. Я же в Крыму. И вице-адмирал Грейг здесь или в Николаеве. Тот самый, под чьим крылом свилось змеиное кубло воров. Или только свивается?

Еще бы Ермолова с Кавказа вызвать. Нам есть что с ним обсудить.

Это для начала, для затравки.

— Царь-батюшка! Полотенце!

Я открыл глаза.

Бобович, льстиво улыбаясь, протягивал мне рушник.

Забрал у него полотенце. Пристроил на лоб.

Стало легче.

Надо отсюда поскорее убираться.

— Твои женщины? — кивнул на оконца, из которых продолжали пялиться девицы.

— Мой гарем! — еще сильнее улыбнулся караим. — Вы же изволили дать ему высокую оценку и просили передать, что в восторге от знакомства с дамами. После того, как отведали всех сладостей Востока.

У него свой гарем, и он меня в него пустил?

— Где моя свита? Почему я один?

— Вы отпустили свиту и татарских мурз обратно в Бахчисарай после посещения кенассы.

— То есть никого из русских нет?