Страница 13 из 79
За пятнадцать верст до Евпатории заехали на хутор к местному помещику. Наш ждали гигиенические процедуры и фриштык, приготовленный моим метрдотелем Миллером.
Ботвинья, пирожки с ноготок, желированный террин с кусочками дичи и трюфелей, пирамида фруктов. Все легкое, все в точном соответствии с меню, установленным Тарасовым. Эх, не зря известный обжора-баснописец, отобедав как-то у Александра, утверждал: «Плохо царей наших кормят — надувательство кругом».
Распоряжался старый знакомец Данила Григорьевич.
Бабкин прослужил у Александра даже больше Байкова, попав в штат слуг еще при «бабушке». Не такой старый, каким его запомнил, но и не вьюнош горячий. Суровые складки вокруг рта, взгляд суровый, одет с иголочки — истинный сын ушедшей эпохи, когда слуг школили так, что мало не покажется. Костюм с иголочки, хоть мы в походе, шею стягивал белоснежный платок. Слуга «бабьего века» — этим многое сказано.
У него все было под контролем, все отлажено. Меня ждал парадный мундир, двууголка, ботфорты и шпага с златоустовским клеймом.
Он же принес новую печальную весть.
— Фельдъегерь нас нагнал. От Аракчеева.
Наш символ реакции, человек, пробудивший, можно сказать, запрос на общественные перемены, временно выпал из игры. В его имении в Грузиново случилось несчастье. Любовницу всесильного фаворита, Анастасию Минкину, зарезал кухонный работник. Аракчеев пребывал в глубочайшем горе и сообщал, что временно отошел от дел.
Я вспомнил эту премерзкую историю. Плакать там следовало не по Аракчееву с возлюбленной, а по несчастным крепостным, которых довела до ручки жестокосердная Настя при полном попустительстве любовника.
Минкина, девица красивая и поворотливая, выбившаяся в люди простая крестьянка, не только сумела увести мужа-генерала у законной жены, но и оказалась настоящей садисткой. Она мучала крестьян и дворню, вызвав настоящую злобу у привыкших к нелегкой жизни крепостных.
Кровавую точку в ее судьбе поставил очередной зверский поступок. Ревнуя к красоте дворовой девки, она жутко обезобразила ей лицо горячими щипцами для завивки. Несчастная бросилась на кухню, ища спасения у работавшего там брата. Тот кинулся на Минкину и отправил ее на тот свете несколькими ударами поварского ножа.
На имение обрушились массовые репрессии. Часть дворни насмерть запороли, часть сослали на каторгу. Усердствовали новгородский губернатор Жеребцов и неофициально помогавший ему Петр Клейнмихель (да-да, тот самый, «усердный»).
Позже, уже при Николае, разобрались более объективно и часть приговоров отменили. Но людей с того света не вернешь.
— Бедный граф Алексей Андреевич! — пожалели Аракчеева мои спутники.
Бедный? Ты же солдат! Как ты мог бросить государственный корабль в столь ответственный момент, если тебя оставили им рулить? Николай ему не простил самоустранения во время декабрьских событий.
По моему мнению, эта история — как портрет эпохи, как приговор крепостной системе. Одной ее достаточно, чтобы понять, как все прогнило в «датском королевстве». И крах Аракчеева из-за жестокости, которой он поклонялся, — это очень символично.
— Считаю его поступок бегством во время сражения. Иван Иванович! Подготовь рескрипт, увольняющий Аракчеева от заведования императорской канцелярией и делами Комитета министров.
Дибич удивленно покрутил головой, но припомнив обстоятельства, сообразил, что я не намерен никого жалеть. Слишком многое поставлено на карту, чтобы удивляться исчезновению у царя традиционной личины дипломата и шарманта.
— Кто же вместо него?
— Позже разберемся!
— А заведование военными поселениями?
— Гнать отовсюду!
С помощью Чернышева Дибич кое-как накидал проект рескрипта.
Я подписал.
— Время, Иван Иванович! Опаздываем!
Мы быстренько переоделись и тронулись дальше в путь.
Верст за двенадцать до Евпатории, начал ощущаться невыносимый серный запах — чем ближе к городу, тем сильнее. Мы проезжали Саки.
— Воронцов хочет построить здесь грязелечебницу, — сообщил я морщившему нос Дибичу.
— Михаил Семенович не удержим как в атаке, так и на гражданском поприще, — отдал должное наместнику генерал и хохотнул: — Даже вонючие грязи готовы ему покориться.
О нашем скоропалительном визите заранее никого не предупредили. Не было ни пышной встречи, ни праздничных толп на улицах.
Город жил обычной жизнью — с восточным колоритом. То бишь с грязью, нечистотами, смрадом и неутихающим гомоном. Узкие кривые улицы заполняли фески, чалмы и бараньи шапки, из-под которых раскаленными угольями сверкали глаза караимов, армян и греков. Полунагие, загоревшие до черна татарские мальчишки, развалившись в пыли у пирамид из арбузов и дынь, криком призывали покупателей. Их отцы дремали в тени у стены. Рядом прямо на мостовой жарили шашлык или пекли на песке кофе.
— Нам нужен городской глава, — подсказал Дибич.
Сложные переговоры Байкова с местными «таксистами» выдали неожиданный результат. Нам требовалось попасть в имение «Ган-Яфа», принадлежащее… Хаджи-Аге Бобовичу! Именно Сима Соломонович, с кем виделся буквально вчера, оказался городским главой.
— Вряд ли мы его застанем, — огорчился я.
— Вы жидовинов не знаете, царь-батюшка, — успокоил меня Байков. — Это ж такой ушлый народец!
— Караимы не евреи, они талмуд отвергают, — с некоторым сомнением запротестовал я.
— Ну-ну, — не согласился со мной кучер.
И оказался прав в том смысле, что Бобович нас ждал. Прямо на пороге.
Как он сумел добраться раньше нас, он не признался. По моим прикидкам, его могли уведомить бахчисарайские татары. Они незримой тенью кружили вокруг моего флигеля в ханском дворце и наверняка шпионили. Их ласковые улыбки и подобострастие могли ввести в заблуждение настоящего Александра, но не меня.
— Мой дом в вашем полном распоряжении, государь, — низко кланялся Сима Соломонович. — Отдохните с дороги, а завтра покажу вам все, что захотите.
— Отдохнуть с дороги не помешает. Но дело прежде всего. Мне тотчас же нужно отправить в Николаев моих спутников.
— Я немедленно все устрою, государь. В порту есть турецкий корабль, готовый к отплытию. Его капитан не посмеет мне отказать.
Он отдал распоряжение слугам.
Нас проводили в дом, обставленный в восточном стиле низкими диванами и коврами на полах. В нем также имелся сераль, и Симка предложил навестить его женщин.